Шрамы
Шрифт:
— Я смотрю на тебя и вижу…
— Что?
— Еще одну причину, по которой я должен работать лучше. Еще одну причину, по которой мне стыдно за все, что я сделал. Итак, прежде чем я дам тебе еще один повод для тошноты, удовлетворил ли я твое любопытство?
Мой взгляд снова вернулся к звездному небу, пульс участился, и я только и сказала:
— Угу, — слишком шокированная его честностью, чтобы произнести что-то еще.
— Раз уж я начал откровенничать, будет справедливо, если ты ответишь тем же. Поэтому я спрошу тебя о том же. — Его голос был необычайно глубоким. — Ты когда-нибудь
Я откинула голову назад и закрыла глаза. Мне не хотелось делиться своими воспоминаниями, но я понимала, что это было бы справедливо, учитывая, что он поделился своими.
Темнота поглотила края моего мира, и воспоминания о прошлом, словно в калейдоскопе, закружились перед моими закрытыми глазами.
— Однажды я думала, что влюбилась, но это было всего лишь глупое подростковое увлечение.
Он перестал двигать рукой.
— Это было с парнем, которого ты знаешь.
Я напряглась, борясь с демонами внутри себя. Если бы я сосредоточилась слишком сильно, то снова почувствовала бы то, что чувствовала тогда, а я уже много раз проходила через это. И каждый раз я терпела неудачу.
Я никогда не признавалась в этом вслух, но даже после всех этих сеансов с психотерапевтом мне было стыдно за себя. В глубине души я создала постоянное напоминание о том, что нельзя верить голосу стыда, который появлялся, когда я была слишком уязвима. Я не должна была считать, что это моя вина или что со мной что-то не так. Каждый раз, когда я пыталась подавить эти разрушительные чувства, они возвращались, словно фантомная боль, напоминая мне, что они были здесь и никогда не исчезали.
— Да, — ответила я. — Из-за этого забыть ту ночь, когда это произошло, становится ещё труднее.
Он сжал мое бедро, но я не думала, что он осознает это.
— Ты хочешь поговорить об этом? — Спросил он, и по его голосу я поняла, что он с трудом сдерживает гнев.
— Нет.
— Хорошо, — выдохнул он прерывисто. Он снова начал рисовать круги, на этот раз ещё медленнее, и это было… успокаивающе. Освобождающе. В его прикосновениях было что-то, что не вызывало страха. Я снова почувствовала себя свободной и живой…
Не охваченной гневом и не опустошённой. Не умирающей внутри. Живой.
— Как и у тебя, у меня проблемы с доверием. Я не могу доверять парням. Я вижу в них только угрозу и боюсь, что со мной снова что-то случится. Мне ненавистно даже думать о том, что парни могут прикасаться ко мне.
Он снова убрал руку.
— Значит, ты совсем не выносишь моих прикосновений?
— Теперь я позволяю тебе прикасаться ко мне, не так ли? — Он издал тихий смешок, отстраняясь от моего плеча.
— Итак, возможно, ты начинаешь мне доверять.
Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах отразилась надежда, и я не могла не почувствовать, что мы достигли чего-то важного. Один из барьеров был снят. Тем не менее, всё было в новинку, что само по себе заставляло его казаться пугающим.
Я преувеличенно закатила глаза, глядя на него.
— Перестань быть таким сентиментальным. Тебе это не идёт.
Он улыбнулся, а затем этот нахальный негодяй отстранился и положил
Я поперхнулась слюной.
— Что ты…
— Позволь мне побыть в таком состоянии ещё некоторое время, — сказал он глубоким, скрипучим голосом.
Мои руки повисли в воздухе, и я разрывалась между желанием оттолкнуть его и позволить ему остаться. Я сжимала и разжимала ладони, чувствуя, как в груди всё сжимается от беспокойства. Если раньше я была очень внимательна к нему, то сейчас я просто пылала от осознания.
Для меня это было в новинку. Я не была нежна. Я никогда не стремилась к подобному. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, я опустила руки по швам, чтобы убедиться, что не касаюсь его, позволяя ему то, чего никогда не позволяла никому раньше.
— Не смей засыпать на мне.
— Угу. — Он прижался к моим бедрам. — Я просто хочу помочь тебе.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты привыкла к прикосновениям, — ответил он сонно.
И тут что-то пронзило толстую броню, защищавшую мое сердце.
— Чтобы ты снова позволила себе жить.
И это окончательно заставило меня замолчать.
Позволила себе снова жить.
Я отказывала себе во многих вещах, прячась за ядом и ненавистью, потому что это был единственный способ выжить, и меня это устраивало… по крайней мере, я так думала. Я думала, что исцелилась по-своему, но меня лишь подлатали. Так и не исцелив.
Прикосновения Мейсена пробудили во мне тоску, которую я считала давно забытой. Они напомнили мне о том, что внутри я была пуста, и я пошла по пути саморазрушения, выстроив вокруг себя барьеры, которые отталкивали всех остальных. Я выживала, но не жила.
Я посмотрела на Мейсена, его глаза были закрыты, и наконец позволила себе представить, что я с кем-то. Я позволила ему приблизиться ко мне, узнать все мои слабые места и подарить мне любовь. Я доверилась ему.
Казалось, что-то сблизило нас с ним, и нас потянуло друг к другу, и это было одновременно страшно и волнующе. Я просто хочу помочь тебе. Я хочу, чтобы ты привыкла к прикосновениям и снова позволила себе жить.
Я позволила своему взгляду скользить по его лицу. Я изучала его ресницы, которые отбрасывали тени на щеки, твердую линию подбородка, которая так и манила прикоснуться к ней, и его пухлые губы, которые я попробовала на вкус и к которым пристрастилась.
Я судорожно вздохнула. Напряжение между ног усилилось, и я заерзала. Он даже не пошевелился, лишь его дыхание стало глубже.
— Барби? — Прошептала я. Ответа не последовало. — Просто великолепно. Только не говори мне, что ты решил уснуть у меня на коленях. — Он не сдвинулся ни на дюйм, его дыхание оставалось неизменным.
Я продолжала изучать контуры его лица. Кончики моих пальцев так и чесались прикоснуться к этой гладкой коже.
— Ты и в самом деле выглядишь милым человеком, когда спишь. Кто бы мог подумать? — Он был больше похож на ангела, с этим ореолом светлых волос и точеным лицом, словно созданным для обложек журналов. Я бы не удивилась, услышав, что девушки пишут о нем стихи.