Шрамы
Шрифт:
Я кивнула, размышляя о своём счастье. С той ночи в лесу, когда моя жизнь превратилась в настоящий ад, каждый новый день был попыткой справиться с трудностями. Но потом появился Мейсен, и моя жизнь словно покатилась по наклонной. От ненависти до страстного желания — эти чувства помогли мне забыть обо всём плохом.
Время, проведённое с Мейсеном, заставляло меня чувствовать себя живой. Оно приносило утешение и давало ощущение, что я не так одинока. Впервые у меня появился способ пережить свои страхи, не прибегая к саморазрушению. Однако я понимала,
И я задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь понять, почему из всех людей именно в Мейсена я влюбилась?
После работы я провела время с Сарой и вернулась домой около одиннадцати часов. Мама никогда не возражала против того, чтобы я задерживалась допоздна, а теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, она даже не потрудилась сообщить мне, когда приходить домой. Ранее она написала мне сообщение, в котором просто сказала, что идет спать, и попросила не забыть запереть дверь, когда я вернусь.
Когда я притормозила у наших ворот, то заметила «Корвет» Мейсена, припаркованный на другой стороне улицы. Мое сердце забилось быстрее. Мейсен прислонился к капоту, сжимая в руке телефон. Он поднял голову и улыбнулся мне, и мое сердцебиение ускорилось до предела.
Он здесь. Он пришел, чтобы увидеться со мной.
Я припарковалась перед воротами и вышла из машины, поджав губы, чтобы сдержать широкую улыбку. Ему не нужно было видеть, как я рада его видеть.
— Что ты здесь делаешь? — Спросила я.
— Даже не «привет, как дела?» или «рада тебя видеть»?
Я в недоумении посмотрела на него.
— Что ты здесь делаешь? Уже поздно, а твой дом на другом конце города.
Он вздохнул и почесал подбородок.
— У тебя есть пиво?
ГЛАВА 23
Я поставила стакан на столик на веранде и налила Мейсену выпить.
— Держи. У нас только вино.
— Все в порядке. — Он сделал большой глоток.
Я удивленно подняла брови, но промолчала, наливая вино в свой бокал. Я не остановилась, когда следовало, а наполнила его до краев, и у Мейсена отвисла челюсть.
Я прищурилась, глядя на него.
— Что? Никогда не видел, как девушка пытается напиться?
Он усмехнулся.
— Если бы я знал, что ты захочешь напиться, я бы принёс что-нибудь получше и покрепче вина.
— А что плохого в вине? — Спросила я.
Он поморщился.
— Всё.
— Вполне справедливо. Мне оно тоже не нравится, но моей маме оно нравится больше всего.
Я устроилась на качелях рядом с ним, но постаралась сохранить между нами как можно больше расстояния. На заднем крыльце не было стульев, поэтому нам оставалось либо сидеть на качелях, либо на земле. Я не стала включать свет на крыльце, и единственными
Ночь была прохладной, но мне было тепло, ведь он был рядом, и от него исходил приятный аромат. Было сложно не заметить, как сексуально он выглядел в своей черной кожаной куртке и узких темных джинсах. Я с нетерпением ждала возможности вновь ощутить его сильное тело рядом с собой. Он медленно раскачивал качели взад-вперед, опираясь на ноги.
Я сделала большой глоток вина, несмотря на его кисловатый вкус.
— От тебя слишком сильно пахнет. Что ты сделал со своим одеколоном? Купался в нем?
Он одарил меня нахальной улыбкой.
— Почему ты жалуешься? Держу пари, тебе это нравится.
— Продолжай тешить свое непомерное эго.
Он усмехнулся.
— Мне это и не нужно. В большинстве случаев ты делаешь это за меня. — Он сделал глоток. — Твоя мама не будет против, что я здесь?
Я возмутилась:
— Ты спрашиваешь об этом после того, как ворвался сюда уселся здесь? И то, чего она не знает, её не убьет.
Он ответил:
— Я не врывался. Ты впустила меня с распростёртыми объятиями. И я сомневаюсь, что она не заметит пропажу этой бутылки.
Я фыркнула:
— Конечно же с объятиями! Я просто скажу ей, что случайно уронила и разбила её, и проблема будет решена.
Он пробормотал:
— Как гениально.
На что я ответила:
— И это говорит сам гений. — Я сделала ещё один глоток, пытаясь привыкнуть к вкусу. — Зачем ты пришёл?
Он приподнял бровь:
— Разве мы не решили, что теперь будем ладить?
— Полагаю, что так, но это не значит, что мы должны быть неразлучны.
— В этом нет ничего страшного, сатана. Так что успокойся.
Я возразила:
— Я не могу успокоиться, когда ты появляешься, когда я меньше всего этого ожидаю.
— О-о-о. Так ты нервничаешь?
— Взволнована, если быть точной. Так? Зачем ты пришел сюда?
— Ты действительно одержима контролем. Ты должна знать все.
— Конечно, особенно когда ты появляешься в моем доме так поздно и уходишь от ответа на такой простой вопрос, Эйнштейн. Почему? Ты. Здесь?
Он тяжело вздохнул и еще глубже откинулся на спинку мягкого сиденья, пока не растянулся почти плашмя, глядя в небо.
— Я должен был драться сегодня вечером, но бой отменили, и это было ужасно, потому что мне очень нужны были эти деньги. Очень сильно.
— Позволь мне уточнить, правильно ли я поняла. За последние несколько дней тебя дважды избивали, и ты все еще хочешь драться?
— Это не так уж серьезно. Я все еще дышу, не так ли?
Я нахмурилась, глядя на него. Синяки на его лице все еще не сошли, но он был готов пополнить свою коллекцию новыми. Он был почти таким же упрямым, как и я.
— Значит, кто-то должен причинить тебе такую боль, чтобы ты оказался на искусственной вентиляции легких? И это всё, что нужно, чтобы заставить тебя прекратить борьбу? Серьёзно?