Шрамы
Шрифт:
Он нахмурился в ответ.
— Да, серьёзно.
— Ты просто идиот.
— И это говорит идиотка.
Я отмахнулась от него и отпила немного вина, прислонившись головой к спинке качелей.
— И почему бой отменили?
— Из-за всего этого дерьма с копами. Они напали на след Ти, так что он отменяет бои и гонки.
Я вздрогнула. Мейсену следовало бы бежать от всего этого, а не копать себе могилу.
— Неужели всё это действительно стоит таких денег? Опасность, травмы, постоянные драмы, возможность оказаться в
— Мы уже говорили об этом. Это не имеет значения, пока это помогает моей семье.
— Я знаю, но… — Я осушила свой бокал. — Ты когда-нибудь представлял, как покидаешь банду?
Он неторопливо покрутил вино в бокале, пристально разглядывая его.
— Когда-то давно, возможно, я и мог бы. Сейчас? У меня нет выбора. Я не силен во многих вещах. Я хорош в спорте и гонках, но вне банды не могу использовать эти навыки для быстрого заработка. Счета и забота об Элае не дадут мне ждать, пока я придумаю, как заработать на жизнь.
Мои губы приоткрылись от удивления, что он только что немного открылся мне. Потребовалось немало мужества, чтобы признаться в таком.
— А что говорит твой отец? Он знает о банде?
Он залпом выпил вино, и я снова наполнила наши бокалы.
— Он что-то подозревает, но не знает точно. Возможно, он думает, что я принадлежу к какой-то небольшой группе хулиганов, которые так или иначе зарабатывают деньги.
— И он ничего не говорит?
Он одним глотком выпил половину своего бокала, его кадык очаровательно задвигался вверх-вниз.
— Не совсем.
Я оторвала взгляд от его шеи и встретилась с ним взглядом.
— Но почему?
— Я думаю, он не придает этому большого значения, потому что чувствует себя виноватым.
— Виноватым? За что?
Он осушил бокал и налил себе еще вина.
— За то, что не смог полностью обеспечить нас с Эли.
— Значит, это никогда не закончится, да? Ты продолжишь общаться с этими преступниками ради своей семьи?
Гнев отразился на его лице.
— Сколько раз я должен это повторять? У меня нет выбора, сатана. Ты думаешь, я хочу быть привязанным к ним? Ты думаешь, мне нравится быть бедным? — Он фыркнул. — Я не могу подвести Элая или своего отца. Даже если это означает, что я зря потрачу свою жизнь в банде.
— А как же твоя мама? — Спросила я.
Он напрягся, и я поняла, что затронула щекотливую тему. Он осушил бокал в два глотка. Его движения были напряженными, когда он снова схватил бутылку и наполнил свой бокал до краев.
— Она не имеет отношения к делу. С тех пор… с того самого дня.
— После автомобильной аварии?
Он перевел взгляд на меня.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Элай рассказал мне.
Его пальцы крепче сжали бутылку.
— Что ещё он тебе сказал?
Я отхлебнула вина. Вкус стал гораздо более терпимым.
— Не так много, но я знаю, что твоей мамы нет в Энфилде. Он не стал вдаваться в подробности из-за
Он прищурился, глядя на меня.
— Ты кому-нибудь рассказывала об аварии?
— Конечно! Я взяла рупор и прокричала это на всю школу. — Я закатила глаза.
Он молча наблюдал за мной, переводя взгляд с одного на другое. Наконец, напряжение немного спало с его тела, и он откинулся на спинку качелей, закинув ногу на ногу.
— Наша мать не обращала внимания на дорогу. Сигареты были для неё важнее всего. — Он добавил эту фразу с горечью.
— Элай сказал мне, что не был пристегнут ремнём безопасности, когда это произошло.
— Это так. — Он поморщился. — И теперь он в инвалидном кресле. Просто так. — Он сжал стакан так сильно, что я была уверена, что он раздавит его. Боль пронзила мою грудь.
— Несмотря на все последствия, ты должен быть рад, что он жив. Не всем так везёт. — Моё сердце сжалось при воспоминании о той ночи в ванной Стивена. По крайней мере, его брат был всё ещё жив.
— Это отстой. Если бы мне пришлось выбирать между смертью и превращением в овощ, я бы не выбрал ни то, ни другое.
Я с силой поставила стакан на стол.
— Вот и снова этот разговор. Элай — не овощ! Ты всегда смотришь на него так, будто его жизнь уже закончена. Как будто он — роза, которую нужно держать в стеклянном колпаке, чтобы она не завяла. Но это не «Красавица и чудовище». Парализован он или нет, у него столько возможностей и огромный потенциал, и однажды он будет править миром. Так что перестань смотреть на него так, будто он ничего не стоит.
— Я не считаю его человеком, не представляющим никакой ценности. На самом деле, он — человек, на которого я равняюсь больше всего, потому что он продолжает настаивать. Каждый день, когда кто-то другой мог бы сдаться, он продолжает идти вперёд. Но мне так больно видеть его с ограниченными возможностями. Я хочу, чтобы у него были все возможности.
— Что ж, что есть, то есть. Мы можем извлечь из этого максимум пользы или провести остаток жизни, оплакивая это. И позволь мне сказать тебе, что слезами ситуацию не исправишь.
Он глубоко вздохнул.
— Я просто хотел бы вернуть время и взять на себя его боль. Тогда у него был бы шанс на лучшую жизнь.
Я придвинулась к нему ближе и положила руку ему на колено. Его глаза опустились на мою руку и расширились, и только тогда я осознала, что сделала. Но я не убрала руку.
— У него всё ещё есть шанс на лучшую жизнь, — сказала я. — Да, он парализован, но он может извлечь из этого максимум пользы и жить гораздо более полноценной жизнью, чем все мы.
Он наблюдал за моими губами, прикрыв глаза, и в воздухе повисло новое напряжение. Он накрыл мою руку своей, посылая по мне волну жара. Я не могла даже сглотнуть.