Шрамы Мафии

Грэй Хардин

Это продолжало бы удерживать меня отсюда, пока кто-то не заговорил и не раскрыл секрет, который поставил цель на мою спину.

Что мне нужно было сделать сейчас, так это выбросить мои заботы и опасения на задний план.

Просто чтобы разобраться в этом беспорядке. Тогда я смогу собрать все осколки позже.

Позже я смогу разобраться со своими внутренними демонами.

В конце концов, мой отец был болен, и кто знает, сколько он продержится.

Хотела ли я провести остаток его дней, наталкиваясь на него, ненавидя его

и этот образ жизни?

Нет… это было не во мне.

Я тоже думала о Люке. Он сказал несколько дней назад, что сделал то, что должен был сделать, правильно это или неправильно. Мы говорили о том, что Синклер всегда поступал правильно.

В то время я думала, что эти два человека такие разные. Теперь их разногласия по-настоящему усилились.

Ни то, ни другое не было плохим, но они пришли из разных миров.

У них были разные способы делать то, что защищало тех, кого они любили.

Я не должна была говорить Люку то, что сказала.

Об изменении.

Было неправильно с моей стороны заводить такой интимный разговор, который имел для нас такое большое значение.

Не имело значения, во что я верила. Он выглядел обиженным.

Шаркающие шаги заставили меня открыть глаза, и я мгновенно обернулась.

Меня нельзя винить, если последние несколько дней заставили меня немного нервничать.

Однако человек, который подошел ко мне, меньше всего нервничал.

– Миллисента, - выдохнула я.

Пожилая дама, которая была похожа на крестную фею в «Золушке», улыбнулась мне, сияя. Она держала поднос с печеньем и стакан шоколадного молока.

– Добро пожаловать домой, мисс Амелия.

Печенья все кончилось, и я провела пальцем по внутренней стороне стакана, в котором раньше было шоколадное молоко, сделанное для самого Бога.

Бог определенно оценил бы это. Это было похоже на мороженое, смешанное с насыщенным, гладким шоколадом Godiva. Это была его текстура. То, что я назвала бархатистой добротой.

– Как насчет того, чтобы я сделала тебе еще немного этого позже?
–  Миллисента усмехнулась, приложив руку к сердцу тем старым привычным способом, который показал, что она рада, что я наслаждалась ее едой. - Ты ... будешь здесь позже?

Вопрос, мерцание интереса в ее глазах сказали мне, что это не просто вопрос. У меня было хорошее предчувствие, что она пытается спросить меня о Люке, и мне было интересно, что, возможно, она слышала раньше.

– Думаю, я могу остаться еще. Да, я буду здесь сегодня вечером. - Я решила это, пока мы говорили.

Мы были здесь около часа, пока я ела.

Разговор с ней, как всегда, был освежающим.

Эта женщина так долго была моим утешением и опорой. Я не знала, как я выжила без нее более десяти лет.

Я подумывала остаться, чтобы заново познакомиться со своим домом, с отцом.

Я сделаю этот первый шаг, вернувшись и поговорив с ним. Я как бы хотела посмотреть, как разгорается все остальное.

– Замечательно. Тогда

я приготовлю тебе свежую порцию всего. - Это мерцание снова вспыхнуло в ее глазах. - Думаю, я полагала, что ты останешься с Люком. Хотя я уверена, что твой отец был бы рад, если бы ты была здесь. Она закатила глаза и засмеялась над собой. - Амелия, не позволяй леди страдать здесь. Ты знаешь, о чем я пытаюсь спросить.

Я тоже засмеялась. - Да, я подумала, что, может быть, решу вопрос, где мне остаться, пока я здесь. Я поеду к Люку завтра.

– Звучит как план.
–  Она коротко кивнула мне. - Твой отец рассказал мне о вас двоих сегодня утром.

– Что он сказал?

– Он сказал, что знает, что вы, ребята, вместе, и что он счастлив умереть, зная, что ты была с кем-то, кто мог бы о тебе позаботиться. Лучше, чем он.

Я взглянула на аккуратный водоворот травы, укрывавший наши ноги, и прислонилась спиной к прочному плетеному стулу.

– Всего так много произошло, - выдохнула я.

– Тебе нужно многое обдумать.

Я не была уверена, что она знала. Я сомневалась, что отец рассказал ей все сложные детали, но, опять же, возможно, он и рассказал.

– Что ты знаешь?
–  Лучше всего было спросить.

– Я знаю о бизнесе твоего отца. - Она сложила руки вместе, и выражение ее лица отразилось дискомфортом. - Я всегда знала. Меня наняли, чтобы помогать твоей маме с ее благотворительными мероприятиями, ухаживать за домом и быть твоей няней просто потому, что мне можно доверять. В этих местах трудно вызвать доверие. Я знаю, что старый друг твоего отца или, скорее, соперник, я полагаю, хочет до тебя добраться. Я также знаю, что все это произошло из-за романа твоей матери с этим другом.

– Итак, ты много знаешь.

– Много знаю и о многом сожалею.

Это меня заинтересовало. – О чем?

– Это я предупредила твоего отца о романе твоей матери. Я действительно не знала, что она ... эм ... виделась с другом твоего отца, но подозревала это. Я всколыхнула горшок подозрений, и это привело нас сюда.

Я нахмурила брови. - Миллисента, ты не сделала ничего плохого.

– Я сделал. Я должна была сначала подойти к твоей матери. Просто я знала, как сильно твой отец любил твою мать, и обратилась к нему, когда заподозрила это, потому что мне было больно думать, что она может сделать это с ним.

Я кивнула. - Мне тоже больно. Я действительно знаю, как сильно отец любил мою мать. Я видела это каждый день. - Я всегда надеялась, что смогу получить ту же любовь, что и они. Это было так реально, что я поклялась, что чувствую это всякий раз, когда нахожусь в их присутствии.

Это перекинулось на меня.

Слышать, что моя мать никогда не чувствовала того, что я видела, было душераздирающим.

– Мой бывший парень изменил мне, - сказала я, не задумываясь.

Лицо Миллисенты наполнилось печалью. - Мне очень жаль, дорогая. Ты любила его?