Шпага императора
Шрифт:
Йода у меня практически не имелось – только настойка календулы в индпакетах моих «спецназовцев». Ничего – вполне эффективное средство, но и её катастрофически мало. Собрал всю водку, что имелась у бойцов, – никто не посмел противиться, и пошёл лекарствовать. Примитивно, конечно, но хоть какие-то дополнительные шансы в борьбе с курносой у раненых появятся.
Очередная проблема: сколько водки на дезинфекцию, а сколько на анестезию?
Прикинул: легкораненым по сто пятьдесят граммов внутрь – серьёзно не повлияет, но хоть на несколько процентов боль уменьшить должно.
А вот Семён
Ага! Поди спиши. Самолично воткни клинок в того, кто бился с тобою рядом, но ему повезло меньше…
Причём разумом-то понимаю, что этот раненый казак будет висеть гирей на ногах у всего полусотенного отряда, что только рядом находящиеся медики могут вернуть его к жизни, только полный покой и лечение профессионалами…
И что? Заколоть, чтобы не мучился? Бросить умирать в лесу?..
– Потерпи, парень. – Я осторожно стал распарывать чекмень на раненом. – Водки ему! Ещё две чарки!
Я и до «операции» влил в казака граммов сто пятьдесят, но этого явно недостаточно. Хотя и «операция» – чисто профанация. Что я могу? Только обработать рану, приблизительно перебинтовать и не более.
Ну и напоить до полного изумления, чтобы боль не в полной мере чувствовал…
Полевая хирургия, наверное, самая сложная отрасль медицины. Даже в конце двадцатого века. И пусть не обижаются кардио– и нейрохирурги, хирурги-офтальмологи… При всей ювелирности их работы они всё-таки имеют для неё условия, близкие к идеальным. А вот спасать человека не в операционной, а в чистом поле, без помощи сестричек, при полной антисанитарии с точки зрения даже сельской больнички… Это совсем другой «вид спорта».
А я и не врач ни разу. И из средств анестезии у меня только водка, удар по голове или передавливание сонной артерии. Причём два последних средства в моём неумелом исполнении могут запросто привести к ненужности всей остальной суматохи…
Будучи до некоторой степени на особом положении, я выколотил для своих ребят особые индпакеты: льняной бинт, немного хлопка, плоский мешочек с порошком алебастра (гипса) и склянку с настойкой календулы. Ну и жгут. Не резиновый, конечно – плетёный.
Так сейчас и занимался тем, что обработал раствором фенола (эту дефицитнейшую вещь, как и йодную настойку, имел в своей «аптечке» только я) бок Семёна, обмотал подобием бинтов, налепил гипсовые «примочки» сверху и снова закрепил их льняными полосами. С полчасика подождём.
По ощущениям для него будет пофиг: подождём мы или нет.
Но вот схватившийся гипс хоть на сколько-то уменьшит его страдания. Хотя в седле такую тряску переносить…
Блин! Сколько можно?
Мы отходим со спецоперации: выживет – его счастье, нет – не судьба. Почему у меня должна болеть голова за этого казака?
А ведь болит, зараза! За этого конкретного Семёна болит!
Мои гаврики тоже тем временем без дела не сидели: пеленали льняной тканью конечности и бока раненых казаков. А Гаврилыч аккуратно превращал в мумию урядника, схлопотавшего сабельный
Подождали. Взгромоздили Семёна в седло и тронулись к ближайшему жилью. Вроде около версты осталось до того домика, мимо которого с Матвеем проезжали.
Небеса ненавязчиво намекнули, что скоро осень – закапало. Нужно было поторапливаться, пока не начало лить. Поспешаем!
Ехал и думал: а не создал ли я первый в истории войн спецназ? Ведь для любого командующего любым армейским подразделением от полка до армии, мои ребята… Ладно, не на вес золота, но уж на вес серебра точно. А в сочетании друг с другом, дополняя друг друга, – уже на вес золота. Если всей компанией взвешивать.
Мы сегодня уничтожили более двух сотен солдат противника, сами потеряли несколько человек. Причём имея в несколько раз меньшие силы, чем эти самые баварцы.
Батюшка Александр Васильевич в таких случаях говорил: «Какой восторг!»
В плане эффективности мы вроде даже генерала Котляревского переплюнули, хотя он пока ещё и не совершил своих самых славных подвигов в данной реальности.
– Сергей Лукич, – подъехал я к хорунжему, – Семёна вашего придётся на ближайшем дворе оставить. Не довезём.
– Да понимаю я, господин капитан, – кивнул донец.
– Не беспокойтесь: я хозяину заплачу…
– А вот этого не надо! – тут же вскинулся офицер. – Казаки для своего раненого и сами денег соберут.
– Ну, хорошо! – наверное, обычай у них такой. – Только дрались ведь вместе. Неужели от меня и моих солдат долю не примете?
– Пожалуй, можно, – слегка задумался Самойлов. – Только разрешите и я к вам с просьбой обращусь?
Нормально? Это типа я деньги заплачу, чтобы его же просьбу выполнить?
– Слушаю.
– Дозвольте нам и дальше под вашей командой воевать? Больно справно у вас получается французов бить…
– Это немцы были…
– Да какая разница, Вадим Фёдорович. Ловко вышло сегодня. Ведь мы тоже не подкачали?
– Нет, всё очень удачно прошло, Сергей Лукич. С моей стороны возражений не будет – проверенный в бою товарищ всегда предпочтительней нового и неизвестного. Если позволит ваш полковник – с удовольствием приму в отряд.
Блин! На самом деле мне такое количество казаков совершенно не нужно – десяток, да с толковым офицером, но не более. В качестве их начальника вполне Самойлов подойдёт, однако мы не казачий отряд, а диверсионный. Донцы необходимы в качестве разведки, а не для подобных «экспромтов», что устроили мы сегодня.
Молодцы, конечно, но лучше было бы скрытно отойти без потерь, чем рубать и колоть немецких драгун. А в результате у нас и погибшие, и в различной степени раненные.
Если бы вражеская кавалерия сошла с ума и решила нас искать и преследовать, то уж им-то устроить козью морду на лесных тропинках особого труда не составляло…
Да и вообще: а ну как начнут пытаться «демократическим путём» решения принимать… Я понимаю, что пока ещё не тысяча девятьсот семнадцатый, но казачьи обычаи знаю на троечку – на фига мне возможные проблемы?