Шпага императора
Шрифт:
Еще минут двадцать, и затопали по дороге сапоги пехотинцев.
Нет – ну всё у этих немцев не как положено у людей: драгуны в киверах, а инфантерия в касках. В драгунских. Ладно – их проблемы, а нам пора готовиться вышибать из этих касок мозги. И прочее содержимое из элегантных, голубых с жёлтой грудью мундиров [10] .
Пропустив около двадцати шеренг, я потянул за бечеву. Верёвка послушно проскользила через несколько вкрученных в ствол и сучья железных колец и выдернула из замка гвоздь, удерживающий полупудовую артиллерийскую гранату. Снаряд по закону дедушки
10
Форма баварского полка «Герцог Пиус».
Так что артиллерийский боеприпас с негодованием прекратил наглые поползновения бечевы воспрепятствовать действию Закона всемирного тяготения и рухнул в ряды баварских пехотинцев.
Хлопушки на Новый год срабатывают практически всегда – ну не попрёшь против жаркой любви бертолетовой соли и красного фосфора друг к другу. А они ведь на заводах небось тоже по бездушно-конвейерному способу изготавливаются.
А я эти пять гранат снаряжал с чувством, с толком, с расстановкой…
Итак, мой подарок, огрев кого-то в рядах баварцев по кумполу, брякнулся на дорогу, ещё пару секунд пошипел укороченной зарядной трубкой и шандарахнул. Осколки такой гранаты сохраняют убойную силу на расстоянии в десять-двадцать метров, но в данном случае такой роскоши не требовалось – путь кускам чугуна был преграждён телами вражеских пехотинцев, так что ни один из поражающих обломков металла не пропал зря. Ну, почти ни один – что-то унесло непосредственно вверх, что-то впечатало в землю-матушку, а там германцев не имелось.
Ошарашенные солдаты Сен-Сира находились в первые секунды совершенно в обалдевшем состоянии. Что и понятно – попробуй сообрази, как из крон деревьев могла прийти смерть.
А мои ребятки, сообразив, что уже пора, потянули и за свои верёвочки. Ещё четыре сгустка разрушения рухнули в замешкавшуюся колонну. Это был настоящий ад: осколки крушили человеческую плоть просто в промышленных масштабах…
Хотя я поторопился – это было только преддверие ада: рванули и фугасы, причём те, кто схлопотал в организм камнями, могли ещё порадоваться, что им не достался горящий скипидар – около двух десятков живых факелов разделили маршировавший по лесной дороге строй.
А молодцы-егеря спокойно и неторопливо стали вышибать оставшихся в живых офицеров – на их практически бездымные выстрелы беснующаяся в ужасе толпа, ещё недавно являвшаяся полноценным военным подразделением, пока внимания не обращала.
Весь батальон нам, конечно, не истребить, но около сотни оккупантов мы из строя вывели, наверное. А вероятно, и больше: если, как выяснилось позже, только Гафар выпустил двадцать стрел, то предполагаемый мной результат можно смело множить на полтора.
Пулемёт бы ещё сюда… Ну да ладно, не будем наглеть: Карачун Кирдыкович и так сегодня здорово повеселился на Режицком тракте, осталась последняя «вишенка в торте» – пять динамитных шашек, облепленных глиной с артиллерийской картечью вперемешку, оставляя за собой дымящиеся следы от горящих шнуров, проплыли по воздуху и, упав, громко раскидали по ближайшим квадратным метрам очередную порцию смерти.
Лично я добавил ещё и две дымовые – чисто для настроения. Что и являлось для отряда сигналом к отходу в
А с опушки послышалась стрельба – понятное дело, возвращаются на шум драгуны. Ну и получили соответственно…
Чёрт! А почему ракета не ушла? Или ушла, а я не заметил в горячке боя?..
Ух ты! – с холма стартовали два дымных шлейфа и понеслись в направлении вражеской конницы. Не попали. Но прошипели достаточно близко, чтобы вызвать некоторое замешательство среди немцев. Те самые полтора десятка секунд, которые потребовались нашим казакам, чтобы запрыгнуть в сёдла и начать с пиками наперевес разгоняться навстречу колбасникам. А те как раз потеряли темп и встретили лихих донцов, мчащихся во весь опор, если и не стоя в стременах, то на весьма небыстром аллюре.
Именно в этот момент запырхала третья ракета, уходя в небеса. Сначала я разозлился на оставленного при сигнальных средствах казака, да и на Кречетова, который того недостаточно убедительно проинструктировал, но быстро понял, что правы они, а не я: раньше времени открыть сигнальную позицию вражеским драгунам чревато самыми неожиданными последствиями. Так что всё правильно. Приходится отдать должное сообразительности и выдержке того станичника, что оставался при нашей «пиротехнике», – молодец!
А подчинённые хорунжего уже вломились в ряды германской кавалерии и сноровисто пошли множить оную на ноль.
Учитывая, что наши и до непосредственной сшибки успели выбить из сёдел человек семь-восемь из ружей. Что немцы предпочли не стрелять в атакующих казаков, а броситься им навстречу (и это разумно – с седла с особой меткостью не постреляешь, но встречать несущегося во весь опор врага придется чуть ли не стоя, а это в кавалерийском бою смерти подобно).
Но, куда ни кинь – всюду клин: три десятка пик, несущихся на приличной скорости, просто сабельками не отразишь. Даже палашами не получится.
Так что даже самая первая сшибка ополовинила строй врагов. А дальше пошли гулять сабли…
Я не видел подробностей с того расстояния, что между мной и этой сечей получилось, но результаты следующие: пленных не брали, а у нас убыло пятеро убитыми и семеро серьёзно раненными. Да и царапин нахватались человек десять…
А уходить нужно срочно. И как можно скорее. Притом что у одного казака колотая рана в грудь, у другого рублен правый бок так, что рёбра явно пробиты, ещё четверо повреждены, хоть и менее фатально, но не только бойцами являться неспособны, но и до окрестностей Себежа их не довезти без хотя бы примитивной первой помощи…
– Уходим немедленно! Раненых протащить хотя бы две версты!
Ой, как мало это – две версты, чтобы оторваться от возможной погони!
Ой, как это много для того, чтобы перевезти истекающих кровью бойцов без сколько-нибудь серьёзной первой помощи!..
Никто из них так и не сошёл с седла – целые или относительно целые товарищи ехали рядом, поддерживая своих братьев по оружию не только морально, но и вполне буквально.
На ходу накладывались примитивные повязки и жгуты, но это зачастую было несерьёзно.
Парень, раненный в грудь, не протянул и версты.
– Господин капитан, – подскакал ко мне хорунжий. – Соломенников кончился. Что делать будем?
Ну не бросать же на лесной тропе.
– Похороним в лесу, если на протяжении ближайшей версты жилья не встретится. Извини – ситуация такая. О живых думать нужно.
– Да мы понимаем. Благодарны, что просто на дороге не бросили Филиппа…
Две версты недотянули – как только подвернулась подходящая полянка, я, разослав вперёд и назад дозоры, занялся врачеванием.