Шлюха

Мэтт Шоу

— Не спишь? — голос монстра был густым, заплетающимся от выпивки. Он стоял в проёме, силуэт залитый темнотой, в одной руке бутылка.

Она не ответила. Никогда не отвечала. Слова были бесполезны. Они ничего не меняли, только разжигали его.

Он всё равно вошёл. Всегда входил. Притворил дверь свободной рукой, защелкнув язычок замка с тихим, но таким громким в тишине щелчком. Глоток из горлышка. Шаги через комнату — тяжёлые, нарочито медленные. Она резко перевернулась на бок, спиной к нему, подтянув колени к подбородку.

Может, оставит? Он никогда не оставлял. Эта поза только побуждала его трогать её в других местах, говорить другие гадости.

— Ты сегодня… очень хорошенькая, — прошептал он, и шёпот этот был противнее любого крика.

Она не поблагодарила. Сжала веки, услышав мягкий стук бутылки о ковёр. Затаила дыхание. Вот сейчас. Сейчас начнётся.

Его рука, шершавая и горячая, легла на её ягодицу поверх тонкой пижамы. Она впилась зубами в нижнюю губу до боли, чтобы не закричать. Вкус крови, медный и тёплый, расплылся на языке.

— Действительно… красивая, — продолжил он, и его пальцы начали двигаться, обрисовывая контур её тела.

Она молчала, замерла, разрываясь между стуком собственного сердца в висках и звуком его тяжёлого, спёртого дыхания где-то над собой.

— Мама говорила… ты экзамены хорошо сдала. Молодец. В ту школу поступила, куда хотела. Она тобой гордится. Я… я тоже. Я даже… подарок тебе приготовил.

Уловка. Старая, как мир, уловка. Он использовал её уже не раз. Она боялась обернуться. Боялась увидеть это лицо в полумраке.

— Он у меня… вот здесь, — монстр похлопал себя по карману.

Она не обернулась. Только сильнее вжалась в подушку, зажмурилась так, что перед глазами поплыли кровавые круги. В мыслях, яростных и беспомощных, желала ему одного — сдохнуть. Прямо сейчас. Рухнуть на пол и не подняться.

— Что, подарка не хочешь? — голос стал назидательным, с оттенком обиды. — Тебе понравится. Обещаю.

Она, стиснув зубы, с неохотой перевернулась. В его руках ничего не было. Он полез в карман брюк, копошился там и вытащил маленький серебряный квадратик. Фольга блеснула в полусвете.

Презерватив.

— Клубничный, — сказал он с какой-то отвратительной гордостью. — Твой любимый.

Он неуклюже разорвал упаковку обеими руками, достал скользкую резиновую плёнку, а пустой квадратик сунул обратно в карман — следов не оставлять. Поднёс презерватив к носу, шумно втянул воздух, а потом протянул ей.

— Понюхай.

Она, побеждённая, подавив рыдание, наклонилась и сделала короткий, поверхностный вдох. Резкий, химически-сладкий запах ударил в нос. Она резко отпрянула.

— Не нравится? — спросил он, притворно-огорчённо.

Она молча покачала головой.

— А по-моему, клубника. Настоящая клубника, — настаивал он, и в его голосе зазвенела игривая, пьяная нотка.

Монстр встал, расстегнул ширинку и стянул брюки. Они шлёпнулись на пол. Его эрекция, отвратительная и наглая, возвышалась

в сантиметрах от её лица. Девочка отвела взгляд, уставясь в стену.

Он натянул презерватив, выдавил воздух из кончика с профессиональным, жутким знанием дела.

— А теперь… лизни, — скомандовал он. — Посмотрим, на вкус как клубника или нет.

Она замирала, каждое мышце в теле кричало «нет». Но она знала, что будет хуже. Медленно, будто сквозь толщу воды, она наклонила голову.

— Вот и поезд приехал! Чух-чух-чух! — рассмеялся он, поднося резиновый наконечник к её губам.

Девочка закрыла глаза. Плотно. Крепко. Мир сузился до темноты под веками и до противного химического привкуса, который заполнил её рот, когда её губы обхватили холодную резину. Его рука легла на её затылок, властно и тяжело. Она чувствовала, как её голова начинает двигаться вперёд-назад, подчиняясь его ритму, его смешкам.

— Ну как? Подарок нравится? — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его гнусная, торжествующая похотливость.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

18 лет спустя

Случайные встречи

Первые пять минут нашей второй встречи Джон потратил на извинения. Торопливые, сбивчивые, отчаянные. Я молча выслушала, дала ему выговориться, кивнула — «все в порядке, я не держу зла» — и только когда он, наконец, выдохнул, смогла мягко подтолкнуть его наверх, в спальню. На этот раз хоть до кровати дошли.

— Тебе никогда не бывает страшно? — спросил он, когда мы легли рядом.

Между нами оставалась щель — небольшая, но ощутимая. Он сам ее создал, отодвинувшись. Все еще слишком нервничал, чтобы принять мои прикосновения. Я не настаивала.

— Снова вопросы? — я рассмеялась, но в голосе не было раздражения.

— Прости…

— Да ничего. Просто интересно, как ты живешь. В твое время.

Он помолчал, словно проверяя, отвечу ли я на первоначальный вопрос. Повторил:

— Тебе никогда не бывает страшно?

Я покачала головой.

— Нет. — Я задумалась на секунду. — А должно?

— Ну, из-за меня? — он нервно хихикнул. — Надеюсь, нет.

Я солгала. Мне бывало страшно. Не раз.

Большинство мужчин, которые переступали порог моего дома (или впускали меня в свой), были просто одинокими, скучающими, неловкими. Их намерения читались как на ладони.

Но были и другие. Те, от кого кровь стыла в жилах. Не от внешности — от чего-то глубокого внутри. От манеры говорить — слишком спокойной, почти монотонной. От взгляда — пустого, будто смотрящего сквозь тебя. От улыбки, которая не касалась глаз. В них чувствовалась какая-то изнанка, холодная и опасная. «Мертвые глаза», — называла я их про себя. Рядом с ними становилось не по себе, и с первой же такой встречи я научилась держать ухо востро.