Шёпот судьбы
Шрифт:
Поспешив к дому, я нашел ключ и отпер замок. Рэн проскользнула мимо меня, когда я открыл дверь, и я не упустил, как ее тело вибрировало от фантомной энергии — шок усиливался. Тень издала низкий стон.
Указав на собачью лежанку в гостиной, я жестом приказал Тени лечь. Казалось, она сердито посмотрела на меня, но послушалась.
— Давай отведем тебя в душ, — тихо сказал я.
Это было единственное, что я смог придумать. Если согреть Рэн, ей станет лучше.
Рэн не спорила. Не велела мне не лезть не в свое дело. Просто
Я включил воду и держал руку под струями, пока они не стали успокаивающе теплыми. Обернувшись, я посмотрел на женщину, которая всегда владела моей душой и телом.
— Ты будешь в порядке?
Рэн ничего не ответила, но кивнула.
Я немного поколебался, а затем направился к двери.
— Я буду снаружи.
Быстро нырнув в ее спальню, я поискал самые удобные спортивные штаны, какие смог найти. Взяв их, футболку и нижнее белье, я направился обратно в коридор. Поначалу было тихо, доносился только ровный стук воды о кафельный пол душа.
Затем воздух пронзил гортанный всхлип, и моя грудь содрогнулась вместе с ним.
Прозвучал еще один, а за ним последовал третий.
В этих всхлипах была такая надломленность, какой я ни разу не слышал за всю свою жизнь. Надломленность, засевшая в Рэн с того рокового дня десять лет назад. Надломленность, с которой я бросил ее одну.
Глава 24
Р ЭН
Это было невыносимо, будто мой организм испытывал перегрузки, вызвавшие короткое замыкание.
Ноги так сильно тряслись, что у меня не было выбора, кроме как сползти на пол душа. Вода нещадно била по мне, но я приветствовала эту боль, хотела, чтобы мое тело болело так же, как и душа. По крайней мере, после стрельбы, когда Холт меня покинул, моя внешность совпадала с моим внутренним состоянием.
Я нащупала пальцами шрам между грудями на том месте, где доктора вскрыли грудину и залатали внутренности в попытке спасти мою жизнь. Теперь я ощущала себя, будто посреди операции на открытом сердце, но без анестезии.
Воспоминание за воспоминанием врезалось в меня. Голос Холта, признающийся в любви ко мне, когда я очнулась после операции. Доброта на лице мистера Петерсона, когда он спросил меня, как я держусь. Широкая улыбка Гретхен, когда она рассказывала о других случаях стрельбы и благодарила, что осталась жива.
Рыдания ускорились. Стали сильнее. Я не могла вдохнуть. Будто из комнаты выкачали весь воздух.
Дверь душа рывком открылась, и вода прекратила течь. Меня это ничуточки не обеспокоило. Все, что я могла, это раскачиваться вперед и назад и хватать ртом воздух.
Через секунду меня завернули в полотенце и подняли на руки. Мир вокруг потемнел. Затем мне показалось, что я на одеяле. На кровати.
А потом я утонула в Холте. Он окружал меня всюду… хвойный аромат с нотками пряностей.
— Я с тобой.
Его слова я чувствовала
— Правда, со мной? — выдохнула я, срывающимся голосом.
Холт крепче прижал меня к себе.
— Прости меня, Кузнечик. Ты даже не представляешь, насколько мне жаль. Я с тобой. И никуда не уйду.
Его слова только заставили меня плакать сильнее.
— Кузнечик. — Мое прозвище прозвучало мучительной мольбой.
Больше не было слов. Только нежные ласки. Его губы покрывали поцелуями мой лоб. Его руки скользили вверх и вниз по моей спине.
Последняя из моих защитных стен рухнула. Потому что, по правде говоря, единственным способом утешения в данный момент был Холт — нежное касание его пальцев, такое до боли знакомое ощущение. То, как его губы произносили бессмысленные слова на знакомом только нам двоим языке.
В этот момент я хотела лишь его. Мне нужно было потеряться в мужчине, которого я так никогда по-настоящему и не отпустила.
И я отдала все на волю судьбы. Все «что, если». Всю боль. Все горе. Я позволила Холту исцелить каждую рану, которая нарывала в течение десяти лет.
Дело было не просто в его поступке или шепоте мольбы. Дело было во всем нем: в переходе от мальчика, которым он был в прошлом, к мужчине, которым он стал в настоящем.
Я отдалась этому. Когда слезы утихли, а дрожь прекратилась, я все еще не могла подобраться к нему достаточно близко. Я была голодающей женщиной. Отрезанной от самого прекрасного чувства, что когда-либо испытывала, и, наконец, впервые снова ощутившая его.
— Холт. — Его имя прозвучало хриплым шепотом, мольбой.
Он убрал мои мокрые волосы с лица.
— Скажи, что тебе нужно, Кузнечик. Что угодно.
— Мне нужен ты. — Это три слова были самыми трудными из всех, что мне доводилось когда-либо произносить. Наполненные страхом, болью и надеждой.
Холт замер.
— Не думаю, что это хорошая идея…
Боль отвержения была слишком сильной, и я начала отстраняться. Но Холт удержал меня, повернув к себе.
— Кузнечик, посмотри на меня. Пойми меня. Я думал о тебе каждый проклятый день. Хотел тебя с каждым вздохом. Ничто не изменит этого. Никогда. Но я не прощу себя, если мы сделаем это, а завтра ты обо всем пожалеешь. Сегодня ты прошла через ад…
Я прижала пальцы к его губам, останавливая поток слов.
— Поверь мне, Холт. Я понимаю, что делаю. Знаю, что мне нужно.
Прямо сейчас мне хотелось вспомнить, что я жива. Что я дышу. Что даже если бы Холт не остался со мной навсегда, у меня был бы этот момент с ним. Может, мы могли бы прожить в этой комнате целую вечность. Живя мгновениями друг друга.
Он уставился на меня. Внимательно изучая.
Я медленно убрала руку от его губ и приблизилась. Мои губы замерли на расстоянии дыхания. Я подождала одну секунду. Две. Затем сократила дистанцию.