Шёпот судьбы
Шрифт:
— Я знаю, что он причинил тебе боль, но он был молод. Пережитое им, когда он нашел тебя… это может изменить человека.
— Значит, в его побеге виновата я?
— Конечно, нет. Я просто хочу сказать, что на историю можно посмотреть с разных сторон, в зависимости от людей, которые ее пережили.
Я крепко стиснула челюсти. Абсолютно разумные доводы Лоусона разозлили меня. Но я поборола себя.
— Понимаю. Ему пришлось трудно. Думаешь, мне это нравится? Но я не могу забыть, что он бросил меня, когда я больше всего в нем нуждалась.
Я выдержала пристальный взгляд Лоусона.
— Он сломал меня, Лоу. Хуже, чем та пуля. Хуже, чем агония пробуждения после операции на открытом сердце. Хуже, чем пытки месяцев реабилитации. Я не могу, как по волшебству, забыть того, что произошло.
Я уставилась на свой телефон, снова и снова просматривая сообщение.
Грэй: Моя лучшая подружка не задротыш.
Я не могла сдержать подергивания губ. Грэй всегда сквернословила. Наверное, потому, что росла среди четырех старших братьев. Но когда у Лоусона родился первый сын, она приложила все усилия, чтобы исправиться. Результатом стали эти нелепые ругательства без мата.
И она дразнила ими меня весь день. Чтобы заманить на сегодняшний ужин.
Я бросила телефон в подстаканник и посмотрела на дом. Я знала каждый его уголок и закоулок как свои пять пальцев. Сколько раз в детстве я мечтала жить здесь? Слишком много, чтобы сосчитать.
А потом наступили времена, когда я представляла, как мы построим дом достаточно близко, чтобы Керри и Натан каждый божий день присутствовали в жизни своих внуков. Невидимые когти вонзились глубоко мне в сердце, и я затолкала воспоминания поглубже в подсознание.
В этом я преуспела. Отмахиваться от того, на что не хотела смотреть. Я была в этом мастером, правда. Но сжечь воспоминания полностью мне никогда не удавалось.
А их у нас накопилось на полжизни. Мы с Грэй ходили в одну и ту же садиковскую группу. И Керри часто рассказывала историю о двухлетнем Холте, который, как завороженный, ковылял к малышке с карими глазами. Она сказала, что он охранял меня, не подпуская никого, пока они не докажут своих добрых намерений.
С годами ничего не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и заботился о моих ободранных коленках. Тем, кто настаивал на том, чтобы его братья позволяли нам с Грэй играть во что нам захочется. Тем, кто в третьем классе проучил хулигана, насмехавшегося надо мной, за что был отстранен от занятий на целую неделю.
Я была влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но чтобы понять это, ему потребовалось некоторое время. Он говорил, что всегда любил меня, но эта любовь проявлялась по-разному в различные моменты нашей жизни. Я думала, она будет длиться вечно, даже и не осознавая, что когда-нибудь все закончится.
Я вытащила ключи из замка зажигания и стиснула
Поднявшись по ступенькам к входной двери, я напоследок вдохнула горного воздуха. Остановившись, почти подняла руку, чтобы постучать, словно присутствие Холта превратило это место в чужой дом. Я подавила порыв и открыла дверь.
Из гостиной доносились приглушенные звуки хаоса. Я последовала на их зов. Как только Грэй меня увидела, она тут же вскочила с дивана.
— Рэн! — Она заключила меня в объятия. — Я боялась, что ты не придешь, — прошептала она.
— Твои тридцать два сообщения намекнули мне об этом.
Она послала мне робкую улыбку.
— Задротыш был лишним?
Я ухмыльнулась.
— Он понравился мне больше всех.
— Пойдем. Давай выпьем.
Она повела меня на кухню, и я гордилась тем, что лишь слегка сбилась с шага, когда встретилась взглядом с темно-синими глазами. Взгляд Холта был подобен силовому полю, чье сопротивление мне приходилось преодолевать, чтобы двигаться вперед.
— Привет, Кузнечик.
Меня пронзила вспышка агонии, но я просто кивнула.
— Холт.
— Моя девочка пришла, — защебетала Керри, заключая меня в объятия. — Теперь в мире все в порядке.
— Я ничего не принесла, но у меня есть пара рук готовых помочь.
— Все, что мне нужно, — это ты рядом, и я уже максимально этому счастлива.
По всему телу разлилось тепло, облегчая невыносимую боль от прозвучавшего прозвища, которое Холт дал мне когда-то.
— Как жизнь, Кроха Уильямс? — спросил Нэш, запихивая в рот помидорку черри.
Керри шлепнула его по руке полотенцем.
— Рэн, помоги мне охранять еду от этих двух дикарей.
Губы Холта изогнулись в той дьявольской улыбке, которую я всегда любила, и он стянул булочку с противня.
— Это комплимент, мама. — Он откусил здоровенный кусок. — Я нигде не ем так вкусно, как здесь.
Натан поерзал на диване.
— Тогда ты мог бы хотя бы раз в год задержаться дома дольше, чем на сутки.
На лице Холта отразилась боль. Но лишь на одну секунду, а в следующую она исчезла. Но она была настолько глубока, что мне никогда не забыть этот образ.
— Натан… — тихо упрекнула Керри.
— Я не собираюсь молчать в собственном доме, — проворчал он.
Я искоса взглянула на Грэй, и та слегка покачала головой. Мой взгляд вернулся к Натану, человеку, который был для меня всего лишь плюшевым мишкой-переростком. Иногда он был суров со своими детьми, но только когда они делали глупости. И каждую нотацию или наказание он всегда заканчивал тем, что говорил им, как их любит.
Конечно, по мере того, как его выздоровление затягивалось, Натан становился все более сварливым, но, на мой взгляд, его слова прозвучали жестоко.