Шепот одержимости
Шрифт:
Наконец, мы подъезжаем к моему дому, знакомое зрелище предлагает небольшую толику комфорта посреди моего смятения. Лиззи поворачивается ко мне, ее глаза полны беспокойства.
— Что случилось, Кора? — спрашивает она мягко, но настойчиво.
Я качаю головой, не в силах подобрать слов, чтобы выразить бурю эмоций, бушующих внутри меня.
— Ничего особенного. — Бормочу я, мой голос едва громче шепота.
Но Лиззи это не убедило, ее брови озабоченно нахмурились.
— Ты уверена? — она нажимает, ее рука тянется, чтобы коснуться
Я отстраняюсь, внезапная волна разочарования поднимается во мне.
— Я сказала, что это ерунда. — Огрызаюсь я, мой тон резче, чем я намеревалась.
Лиззи отшатывается, на ее лице появляется обида.
— Хорошо. — Говорит она, и в ее голосе слышится грусть.
Я немедленно сожалею о своей вспышке, но гордость удерживает меня от извинений. Вместо этого я бормочу нерешительное оправдание о том, что мне нужно побыть одной, и практически выпихиваю себя из машины, прежде чем у подруги появляется шанс ответить.
Внутри тишина дома окутывает меня, как удушающее одеяло. Я направляюсь в ванную, резкий флуоресцентный свет слепит меня, пока я смываю остатки макияжа. Слезы подступают к уголкам моих глаз, угрожая пролиться, когда я думаю о Слейтере и той боли, которую он, должно быть, испытывает.
Дрожащими пальцами я достаю телефон и набираю сообщение ему, мое сердце колотится от предвкушения, пока я жду ответа.
— Я скучаю по тебе, — печатаю я, мои большие пальцы зависают над кнопкой отправки. — Я бы хотела, чтобы ты был здесь, со мной. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что не так. Я хочу помочь. Я хочу сделать твой день рождения лучше.
Но секунды идут, а ответа по-прежнему нет. Неприятное чувство поселяется у меня в животе. чувство одиночества настолько глубокое, что угрожает поглотить меня целиком.
Побежденная, я забираюсь в постель, слезы текут по моим щекам, когда я прижимаю подушку к груди. Сон ускользает от меня, мой разум поглощен мыслями о Слейтере и зияющей пустоте, которую его суровое отсутствие оставило во мне сегодня вечером. В конце концов, усталость овладевает мной, и я проваливаюсь в прерывистый сон, в моих снах меня преследует его лицо и звук его голоса, эхом отдающийся в темноте.
24
ММ
Я замираю в дверях, стук моего сердца отдается в ушах. Тусклый лунный свет, просачивающийся сквозь занавески, отбрасывает жутковатое сияние на комнату, освещая ее спящую фигуру.
Она выглядит такой умиротворенной, такой невинной.
Я сжимаю кулаки, пытаясь выровнять дыхание, и делаю шаг ближе. Половицы скрипят под моим весом, и она шевелится, что-то бормоча во сне. Я задерживаю дыхание, молясь, чтобы она не проснулась.
Но
Что ж, меня в маске она стала бояться и жаждать в равной мере.
Бедная Кора. Всегда так старалась быть хорошей девочкой. Она не знает, что это даже не то, что мне нужно от нее сегодня вечером.
Я теряю контроль. Мурашки бегут по коже, и я отчаянно ищу выхода. Мне больно, мне нужно причинить боль, мне нужно... что-нибудь.
Кора. Мне нужна Кора. Она единственная, кто может вернуть меня с грани безумия прямо сейчас.
Она откидывается к спинке кровати, ее глаза широко раскрыты от страха и замешательства. Уличный фонарь за ее окном мерцает, отбрасывая танцующие тени на ее лицо, когда она смотрит, как я приближаюсь.
Я вижу, как в ее голове формируются вопросы, те же самые, что всегда возникают, когда я появляюсь без приглашения глубокой ночью.
Теперь она дрожит, ее дыхание становится прерывистым, когда она вглядывается в мое скрытое маской лицо в поисках любого намека на то, что я могу сделать дальше.
Но сегодня вечером у меня нет никакого плана, никакого просчитанного шага. Я вырвавшийся на волю шторм, буря эмоций и боли, которую только она может умерить.
Когда я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, она вздрагивает, но не отстраняется. И в этот момент я знаю, что она понимает. Она видит сквозь маску, сквозь тьму, которая окружает меня, и проникает в сердце сломленного человека, стоящего перед ней.
С тихим всхлипом она протягивает руку и берет меня за руку, крепко сжимая ее, как будто хочет привязать меня к этому моменту, к реальности. И впервые за то, что кажется вечностью, я позволяю коснуться себя.
Прикосновение Коры — как спасательный круг, заземляющий меня посреди моего смятения. Я опускаюсь на колени рядом с ее кроватью, на меня обрушивается тяжесть всего, что я нес.
Слезы выступают в уголках моих глаз, когда я прислоняюсь лбом к ее дрожащей руке, ища утешения в ее тепле. Это не имеет значения. Она не может видеть моих слез сквозь маску. Я не позволю им пролиться, не покажу ей никакой слабости.
Она ничего не говорит, зная, что нет слов, которые могли бы унять бурю, бушующую внутри меня.