Шепот одержимости

Норт Кристал

Его рука на моей пояснице заставляет меня застыть от страха.

— Пойдем, малышка Кора. Ты можешь рассказать мне все о том, что происходило в

твоей жизни. Ты все еще отчаянно пытаешься быть хорошей?

— Итак, когда приедет Слейтер? — спрашиваю я, по ощущениям, через несколько часов.

Мы пробыли в доме Шона всего около часа, но мне кажется, что гораздо дольше. Мой бывший отчим едва удостаивает мою мать взглядом — и я не пропускаю

обиженных щенячьих взглядов, которыми она продолжает его одаривать, — но он все это время не мог оторвать от меня глаз.

Его взгляды, которыми он меня одаривает, сбивают с толку. Мой желудок так скручен и завязан узлами, как колючая проволока, что я даже не знаю, как смогу есть, и это только привлечет ко мне еще больше нежелательного внимания.

Когда приходит время садиться за стол, я сажусь как можно дальше от отчима. Стол накрыт на шесть персон, но, насколько я знаю, мы ждем только прибытия Слейтера.

Я могла бы спросить, кого еще мы ожидаем, но я отказываюсь начинать разговор с этим человеком. Достаточно того, что я провела последний час, когда меня безостановочно допрашивали о школе, моих экзаменах, моих оценках, выпускном, моей работе, моей личной жизни. Мне пришлось сбегать в ванную, когда всплыла эта тема, но в моем желудке было нечего терять.

— Скоро. — единственный ответ моего отчима.

Я молчу, пока мы ждем. Моя мать потягивает вино. Вся атмосфера неловкая. Однако Шон, похоже, наслаждается происходящим.

— Наконец-то. — Ворчу я, когда слышу, как открывается дверь.

Только двое людей, которые входят в комнату, определенно не Слейтер. В комнату входят его дядя Алан и тетя Хизер. Я откидываюсь на спинку стула.

Я ненавижу тетю Хизер. Она первоклассная шлюха. Чванливая, чопорная и жуткая. Выглядит точь-в-точь как ее брат, но с загорелой кожей и тонкими и жесткими темными волосами. Она всегда была стервой по отношению ко мне, кажется, ненавидит мою маму и меня за то, что мы стали частью этой семьи — очевидно, потому что мы бедны и недостаточно хороши для ее брата и ее драгоценного племянника — и особенно ненавидит за то, что мы со Слейтером были так близки, когда были моложе. Она считала, что я оказываю дурное влияние.

Дядя... достаточно вежлив, я думаю, но он позволяет жене помыкать им. Он невысокий, лысеющий и понятия не имеет, какая стерва его жена. Или слишком пьян, чтобы заметить. У него нет твердости характера. Никто в семье не противостоит ей — даже Шон. Это похоже на то, что она сама назначила себя матриархом семьи, но без учета каких-либо обязанностей или хороших черт, которые сопутствуют этой роли.

Я знаю, что Слейтер тоже их ненавидит. Я слышала, как он часто говорил это своему отцу, когда мы были моложе. Он всегда был так непреклонен, что не хотел, чтобы они были рядом, и однажды летом, когда тетя пригласила его погостить с ними одного, он наотрез отказался.

Когда Шон пригрозил заставить его, Слейтер сбежал на два дня. Когда мы нашли его, моя мама предложила использовать свой отпуск, чтобы остаться дома и заботиться о нас, чтобы Слейтеру не пришлось уезжать.

Я знаю, что сейчас мы все стали старше, но я не могу представить, чтобы чувства Слейтера к этой женщине настолько кардинально изменились. Поэтому я не могу понять, почему его отец пригласил их на ужин в свой день рождения.

Хизер смотрит на меня свысока, когда садится

за стол напротив меня.

— Кора.

Это ее единственное приветствие мне, прежде чем она поворачивается к Шону.

— Где именинник? — спрашивает она, и ее лицо светится.

Она испытывает нездоровую привязанность к своему племяннику. Возможно, это потому, что у нее никогда не было своих детей.

— Слейтер!

Кричит Шон, прежде чем успевает ответить Хизер, и мы все поворачиваемся к открытой двери, в которой только что появился Слейтер.

Я хмурюсь. Он выглядит ужасно.

Его взгляд прикован к тете. Все встают, чтобы поприветствовать его, и я не могу не заметить, как его тело выпрямляется, когда Хизер заключает его в объятия.

Она воркует над ним, касаясь его волос и лица, и все это время Слейтер смотрит в стену за ее головой, полностью отключившись. Как только Хизер отходит, его дядя протягивает Слейтеру руку для рукопожатия. Он берет ее дрожащими пальцами с каменным выражением лица.

Когда моя мама подходит, чтобы обнять его, он слегка вздрагивает — почти незаметно, — но через мгновение в маминых объятиях его напряжение немного спадает. Но не сильно. Когда наши взгляды встречаются, мне кажется, что я смотрю в пустоту.

Темная, бездушная боль смотрит на меня в ответ. Я настолько застигнута врасплох, что отступаю от него. Боль от моего отказа отражается на его лице, но он ничего не говорит. Чувство вины переполняет меня.

Что случилось, Слейтер? Я пытаюсь спросить его глазами. Я знаю, мы уже не так близки, как раньше, но отношения между нами налаживаются. Я вижу, тебе больно, так позволь мне помочь.

Слейтер занимает свое место слева от меня, напротив своего отца. Хизер тянется, хватая его за руку, но он вырывает ее и прячет под стол. Его плечи так напряжены, что кажется, он готов сорваться, и мое сердце сжимается от желания узнать, что его беспокоит. Я пыталась держать его на расстоянии вытянутой руки, но видя его таким, я вспоминаю, как сильно он мне все еще небезразличен.

Воздух, кажется, сгущается от напряжения, окутывая нас, как удушающий туман. Голос Шона, сочащийся фальшивым весельем, прорезает тишину, как нож, каждое слово пронизано ухмылкой, от которой у меня по спине пробегает холодок.

— С днем рождения, сынок. — Объявляет он таким же ледяным тоном, как и пристальный взгляд, устремленный на Слейтера.

Уголки его губ приподнимаются — жестокая насмешка, замаскированная под отеческую привязанность.

У меня сводит живот от этого зрелища. Как может мужчина ухмыляться вот так жутко своей плоти и крови? Полностью ли он не замечает боли, которую причиняет, или наслаждается ею, упиваясь своей властью над всеми нами, как извращенный кукловод?

За исключением того, что я уже знаю ответ на этот вопрос, потому что он совершенно бессердечный гребаный ублюдок.

Тяжесть наступившей тишины давит на меня, как тяжелый камень, удушающий и неподатливый. Я оглядываю комнату, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то подобие понимания на лицах, собравшихся здесь.

Мою мать, благослови господь ее забывчивую душу, не трогает напряжение, которое висит в воздухе, как грозовая туча на грани взрыва. Но Шон... Шон излучает ауру угрозы. Само его присутствие бросает тень на всех нас.