Шёпот детства
Шрифт:
7
На похороны четырнадцатилетнего Питака, проходившие на следующий день после погребения Дениса, я и не собирался идти, но Санёк зашёл за мной домой и уговорил всё же проводить его в последний путь. Странный Питак не был мне другом, даже не считался знакомым, но я был виновником в его смерти, как и все остальные ночные посетители кладбища из нашей компании.
Санёк сказал, что гроб будет закрыт, и его мать всё равно не догадывается, как он умудрился купаться в речке, или просто нечаянно угодить в неё, исчезнув вечером из дома - нас ведь с ним ни кто не видел.
Идти на похороны Питака я согласился с тем условием, что не будем заходить в дом и не поедем на кладбище. Он только молча кивнул головой - видимо и сам не желая этого.
Всё та же духота на безлюдной улице. Мы шли не обмолвившись ни словом до самого его дома. На улице уже толпились люди у подъезда Питака. Мы остановились у подъезда Санька, и присели на старую скамейку и стали поглядывать за происходящим пока со стороны.
– А как его хоть звали?- не зная, что сказать задал я вопрос Саньку. Меня не интересовало на данный момент его имя, но от нашего молчания, мне было не по себе.
– Серёга, - тут же ответил Санёк. Видимо сам уставший от безмолвия.
– Во сколько выносить будут?
– Говорили пол-первого. Подожди я домой забегу и время посмотрю.
– И Санёк быстро скрылся в подъезде.
Я остался один на один с самим собой. Хотя через подъезд толпился народ, но я не чувствовал их присутствие. Я погрузился в забытьё припечённый лучами летнего солнца снаружи и всё ещё высокой температурой изнутри. Какая то смертельная тоска глушила во мне все мои мысли.
– Выносят!
Я открыл глаза. Видимо я до этого отключился от реальности. Санёк спиной ко мне уже стоял возле меня.
– Пойдём по-ближе!
– почти шёпотом сказав и даже не обернувшись ко мне, он направился к стоявшей у подъезда людской толпе.
Я встал и тоже потихоньку поковылял вслед за ним, но он уже исчез в толпе - людей было много, и я быстро потерял его из виду.
Мне ни чего не оставалось делать, как наблюдать за происходящим со стороны. Мне не хотелось видеть его мать и всех плачущих и теснящихся у гроба, мне не хотелось видеть уже заколоченного красного гроба, в котором лежал он. Но каждый раз, когда мой взгляд падал на гроб, мне представлялось его лицо и то, как он ворочается в нём, и его взгляд... Но почему то, хотя его глаза и закрыты, он всё видит и чувствует... А я наблюдаю всё это через его закрытую крышку гроба - как он пытается всех разглядеть! Да, кого он ищет своим мёртвым взглядом?.. Он ищет своего убийцу! Но почему среди нас?!. Я с трудом оторвал свои глаза от гроба и сам начал смотреть на всех здесь присутствующих. Но кого ищу я?
– Пойдём.
– Меня кто-то толкнул. Обернувшись я увидел Санька - он стоял сзади меня и удивлённо меня разглядывал.
– Они уже все уехали,- чуть слышно произнёс он.
Я его не понял, но обернувшись к подъезду Питака увидел, что всё было пусто. Никого. Только полная тишина в разгорячённом воздухе.
Мы присели всё на ту же на скамейку у подъезда Санька. Он хотел, что бы я зашёл и что-нибудь соврал его бабке про Витька, но я только отмахнулся рукой, поспешно встал и пошёл в сторону своего дома, даже не попрощавшись с ним. У меня, кажется, температура стала подниматься ещё выше.
8
Шум
Плотно позавтракав и облизав до блеска блюдце с вареньем, подумал чем бы заняться. Но мысли о произошедшем снова взяли верх и подпортили столь хорошо начавшийся день. Вспомнил, что обещал с утра зайти к Саньку и он что-то говорил о том, что может быть сходить к участковому милиционеру, который немного знал его и Витьку. Правда ни с лучшей стороны и грозившийся как-то сдать их в детский дом. Но он почему-то ни когда не исполнял обещанного, просто сначала немного попугав, мог даже угостить завалявшейся ириской.
Но я категорически был против. Я боялся допросов в милиции. Да и узнав о случившемся, родичи тоже устроят свои подробные дознания, которые страшно было представить, да и не хотелось представлять. Значит, всё-таки надо идти к нему и попытаться хотя бы ненадолго его отговорить. Ещё не зная как, но отговорить обращаться в милицию.
Через минуту, уже спускаясь по лестнице, встретил мать Руслана, которая даже не среагировала на моё приветствие и сразу скрылась за дверью своей квартиры. А я хотел её расспросить, как он там в кишлаке поживает.
Выйдя на улицу я нашёл, что день был ещё приятнее, чем из окна. Лучи солнца ещё не успели накалить асфальт и я, сняв шлёпки, побрёл босиком.
Дома в нашем районе выложены плиткой ярких тонов, за что и любимы наши дворы многими жителями города. Но заходя в новые постройки, где жил Санёк, серые облицовочные стены четырёхэтажек давили своей мрачностью и тяжестью. И ощущение их нестабильности заставляло держаться от них немного подальше.
Милицейский "Уазик" и "скорая" с включёными мигалками на крыше, но без сирены, стоявшие прямо у Саньковского подъезда, ошарашили меня наповал. Милиционеров и врачей возле не было - только пару зевак и бегающая ребятня вокруг скорой и милицейской машины. Даже не приостанавливаясь, я сходу зашёл к нему в подъезд. Дверь в квартиру была открыта нараспашку. Заглянув в кухню, увидел разговаривавших участкового с соседкой, решил не заходить туда. Придя в себя от испуга и непонятности происходившего здесь, решил по быстрому удалиться оставшись незамеченым, пока не начали меня допрашивать, но всё же решил полюбопытствовать и прежде чем уйти, заглянул в зал.
Санёк висел на гардине у окна. Один милиционер и фельдшер со "скорой" собирались его уже снимать. Я стоял по-середине зала и в груди сжимало. Его мёртвое лицо было почему-то радостным и он словно пытался что-то сказать. На босой ноге болтался один штиблет так, словно он не хотел вешаться, а убежать, но кто-то взял его за руку и повёл прямо в петлю. Сбоку на диване сидела без движения его бабка и пристально смотрела куда-то в даль, хотя до противоположной стены не было и трёх метров, но она смотрела за стенку, может, в другой мир. О чём она думала? Это никому не дано знать. Я снова взглянул на тело Санька и в глазах помутнело.