Шёпот детства

Шмидт Александр Альфредович

Однажды за бутылкой дешёвого портвейна он случайно узнал от своего крановщика, который всё ещё раскаивался, что не он покоится в сырой земле, а то, может, и вовсе все были бы живы если бы не его дура жена и сволочь колдунья. И он поведал ему, что и его жена тоже ходит туда, а он ни как не реагирует на происходящее. А сам крановщик когда-то сразу запретил свей жене появляться у старухи в доме.

Придя домой под пьяным угаром, взбешённый муж, у которого теперь открылись глаза на происходящее, избил свою жену, или то есть племянницу самой рассказчицы. Та оказалась в больнице. Сама она на него не заявляла в милицию, но вот родственники жены всё же заявили на него. Хотя они сами уже немного недолюбливали

свою родственницу, сильно изменившуюся за последнее время и превратившуюся из хорошенькой, спокойной женщины в ненавистную, гордую истеричку. Это и заставило после недолгих уговоров уже родственников мужа, забрать из милиции своё заявление, которому ещё не дали ходу. Ничего, она вышла из больницы и поблагодарила мужа, что тот поставил её на путь верный. Что там точно ещё было не знает ни кто, но она навсегда забыла дорогу к этой колдунье. И зажили они совсем недавно снова нормально, по утверждению рассказчицы.

Другие, слушавшие её собеседницы, по окончании истории, каждая начала что-то рассказывать о всяких таких происшествиях, но уже о других случаях и заговорах и в другое время и другими ведьмами. Но я ничего в их шумном, разгорячённом обсуждении уже не расслышал, да и говорили они уже о других...

Я был в шоке!

6

Всю следующую неделю я провалялся в постели с температурой и в полузабытьи. Пару раз меня за это время проведывал Санёк - молча сидел рядом и, не прощаясь, уходил на поиски Витька. Чуть легче стало к вечеру воскресенья, когда я смог нормально поесть.

Разогретый за день, слегка удушливый, но ветерок, медленно проникал в распахнутые настежь окна. Окутанный мраком дом словно вдыхал и медленно выдыхал, пытаясь остудить за день накалившиеся бетонные стены. Покой безлюдных улиц и тишину ночи с нежно шелестящими листьями, которые неохотно подёргивал слабый ветерок, никто не нарушал. Я спал с пустой головой, что значит - мне не снились ни хорошие, ни плохие сны. Но глухой зов с улицы, нарушив ночную тишину, заставил меня медленно и болезненно просыпаться. И я нехотя, пока еще не понимая происходящего, приоткрыл глаза. За окном с улицы услышал тихий разговор, в нежных голосах которых угадывались молоденькие девушки. Они, разговаривая, хихикали и их голоса сливались с нежным шелестом листьев. Это стало создавать некую гармонию, принявшуюся мягко ласкать полусонный слух. Толком не проснувшись, я лежал, пытаясь сквозь сон прислушаться к тому, о чем они беседуют, но не мог ни чего разобрать.

Тихо, не нарушая в доме тишины, я встал и осторожно подошёл к окну.

Я взялся обеими руками за подоконник и посмотрел вниз. Мне показалось, что они сидят на полуразбитой скамейке при входе в мой подъезд. Тусклый свет, нехотя выглядывающий из подъезда, не освещал ничего живого. С замирающим сердцем я посмотрел в сторону следующего подъезда, надеясь увидеть там тех, чьи голоса шептались передо мной, но там тоже не было ни единой живой души. Полный ужаса, я медленно, словно ожидая удара, приподнял голову. Перед моим окном росла раскидистая акация.

Всё внутри меня замерло, наполняясь страхом, язык провалился, тело оцепенело и только сердце билось, словно пытаясь покинуть от страха обречённое на гибель тело - на ветвях дерева сидели три девушки, они тихо раскачивались на ветвях колючей акации. Так же дальше разговаривали и хихикали, не обращая на меня никакого внимания. Испугался я до тупого оцепенения, боясь что некто схватит меня за ноги и сбросит вниз. Не отрывая от них взгляда, я ещё сильнее вцепился пальцами рук в деревянный подоконник.

Они были молод и прекрасны, а их распущенные локоны тёмных волос отражали блеск полной луны На них

были белые длинные ночные рубашки, которые свисали, но под которыми отсутствовали ноги. От страха моё тело онемело ещё больше. Мои глаза смотрели на них, боясь хоть на мгновение потерять их из вида. Одна из них, самая чарующая и со жгучим взглядом, медленно повернула голову ко мне, мы встретились лицом к лицу, нас разделяли всего пару метров, и я ясно почувствовал, что ее тело бездыханно. А глаза - я их уже где-то видел! Но где? В одно мгновение глаза у нее закрылись и тут я понял, это была она - бабулька! Их возраст разделял промежуток во много десятков лет. Но эти закрытые, как и у мёртвой в гробу бабки глаза, все эти черты было не спутать. Она снова медленно повернулась к своим собеседницам. И снова зазвучал тот же самый шёпот, прячущийся в шелесте листвы.

Проснулся я утром. Родители уже ушли на работу. Меня знобило под одеялом, окно было закрыто. Почувствовал - кто-то есть в комнате. Я соскочил и открыл настежь окно. Выглянул и сразу же уставился на дерево. Ветки на нём словно застыли в безмолвии, но несколько веточек были всё же обломлены. Тут я явно вспомнил все детали прошедшей ночи и мне стало безумно страшно. Накинув майку и трико, выскочил босиком на улицу не заперев на ключ дверь. Сел на скамейку у подъезда и попытался отдышаться, заставляя себя подсмеиваться над своей трусостью, но боясь всё же приподнять глаза на дерево. Страх ни как не покидал меня.

Через полчаса, немного придя в себя, всё же собрался снова вернуться домой, но из соседнего подъезда, неожиданно вышла заплаканная мать Дениса и его сестрёнки, и ещё несколько женщин, ну с очень испуганными и зарёванными лицами. Встав, подошёл поближе, но так, чтобы остаться незамеченным. Тут вскоре подъехала "скорая помощь", из неё первым вышел весь не в себе отец Дениса, а затем и водитель. Из окон вывалили озабоченные жильцы нашего дома, не скрывая свою любознательность, и стали тоже, как и я наблюдать за происходящим.

"Что могло произойти?" - задал я себе вопрос и отошёл, обогнув "скорую", в сторону к школьному забору.

Заднюю дверь открыл водитель, но что внутри, не было видно, так как "Рафик" "скорой помощи" был ко мне хотя теперь и ни передом, но боком. Подошло ещё несколько незнакомых мужиков и они стали что-то вытаскивать. Женщины разом заревели.

Что же там? Снова спросил я себя.

Красное появилось. Гроб.

Ноги подкосились и я, еле удерживаясь одной рукой за забор медленно оказался на земле. Как же мне стало плохо! Ощущение неуправляемого тела напоминает умерщвление. Я заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и повернул голову - через расщелину в заборе посмотреть - кто же там. Но гроб был закрыт крышкой, стоявшие женщины ревели, сестрёнки сквозь рыдания, всхлипывая, произносили: "Денис, Денис".

Так, облокотившись о школьный забор, и просидел до после-обеда. Ни о чём не думая. То ли прячась, то ли просто не в силах оторваться от твёрдой земли.

А вечером я узнал, что был найден Питак где-то далеко от города, в речке. Его прибило к берегу, ещё только начавшего распухать. Это сообщила мама за ужином. Кажется, не только мои родители были шокированы уже двумя смертями подростков - все ближайшие дворы гудели об этом. Я не знал, что мог успеть Денис рассказать о наших злоключениях, поэтому на все вопросы родителей - где мы были той ночью, просто отмалчивался, или осторожно врал - что просто гуляли. Чуть позже я узнал, что умер он от сердечной недостаточности, так и не придя в себя. Бедный Денис. В день его похорон у меня поднялась температура и я, провалявшись весь день в бреду, так и не попал на его похороны. Сил не было даже подойти к окну, по соседству с которыми всё и происходило. Да я и боялся там оказаться.