Шантаж
Шрифт:
– Муж? – понимающе переспросил лейтенант, покосившись на Макса.
– Что? – не сразу поняла Линда. – А, нет. Поклонник.
Лейтенант отчетливо вздохнул и что-то ввел в компьютер.
– Ваши документы.
Линда положила в контейнер паспорт, Макс последовал ее примеру.
– А вы по какому вопросу?
– Я с ней, – не растерялся он. – Свидетель.
Контейнер с паспортами перекочевал на сторону лейтенанта, и он стал вводить их данные. Затем вместе с паспортами он передал им временные пропуска и указал на турникет справа от окна:
– По коридору направо, второй этаж, 208 кабинет. Вас вызовут.
Очевидно,
Линда специально не накладывала макияж, оделась попроще, не стала надевать никаких украшений и собрала свои роскошные волосы в простой хвост, который перетянула прозрачной пружинкой, чтобы не дай бог не выглядеть хоть сколько-нибудь надменно и вызывающе, но все равно выглядела потрясающе. Сияющая кожа лица, ухоженные руки с искусным маникюром, блестящие волосы, простые на вид, но дорогие брендовые джинсы, выгодно подчеркивающие безупречную фигуру, неброская сумочка из кожи пони – все это выдавало опытному взгляду следователя ее статус и успешность. И Макс, довольно хорошо знавший женщин и не раз встречавший и в жизни, и на работе такой типаж, почти воочию увидел, как в этом взгляде капитанши, как ее про себя назвал Макс, мелькнула, но тут же была тщательно скрыта банальная зависть и слепая неприязнь к ним обоим и к Линде в частности.
Такой тип женщин люто ненавидит себе подобных, то есть почти всех других женщин. Особенно более красивых, умных, успешных, уверенных в себе. Но капитанша, похоже, от неуверенности как раз не страдала – даром, что была следователем и, по сути, занимала мужскую должность. Однако всем остальным, по-видимому, была обделена. Такие женщины, обычно, являются прилежными работниками, ярыми и непримиримыми защитниками животных, в том числе дворовых крыс, а также старушек и справедливости в их сугубо личном понимании, и считают себя воплощением чести, архангелами во плоти, невидимыми героями. Они свято верят, что творят исключительно добро и раздают всем подлецам по заслугам. Они гордо несут по жизни это знамя мнимой справедливости, совершенно не замечая, что срубают его навершием по пути чужие головы и судьбы.
Макс также очень хорошо знал, что такие женщины, обычно, отлично ладят с мужчинами, но только с теми, кто свободен от обязательств. Они их прекрасно понимают, холят и лелеют, словно сыновей, однако взамен получают чаще всего лишь панибратское отношение, поскольку мужчины редко воспринимают таких особ в качестве женщин. И горе тому мужчине, который посмеет запасть на какую-нибудь красотку: он сразу упадет в глазах условной капитанши ниже плинтуса и не будет больше удостоен ее величайшего внимания.
Таким образом, и Линде – красивой и успешной, и душке Максу, покоренному ею, на расположение следователя, судя по всему, рассчитывать не приходилось.
– Капитан Сучко, старший следователь, – представилась она хмуро. Голос был официальный,
Макс подавил смешок – ну и повезло же капитанше с фамилией! Или не повезло им… От женщины, наверняка не раз в своей жизни слышавшей насмешки по поводу фамилии, не укрылась эта непроизвольная реакция Макса. Скорее всего, если судить по отсутствию на безымянном пальце кольца, это была девичья фамилия, следовательно, висела на ней клеймом с самого детства. К тому же, если лишний вес, который сейчас был почти угрожающим, преследовал ее со школы, ей никак нельзя было позавидовать. Дети и подростки бывают ужасно жестоки. Макс слабо представлял, как можно было, повзрослев и став следователем, не начать оправдывать свою фамилию. И, капитан Сучко, судя по всему, вполне ее оправдывала.
– Садитесь, – капитанша указала на два простых стула с синими пластиковыми спинками, стоявших перед ее столом. Они послушно уселись. Стул под Максом пошатнулся, скрипнул, но устоял.
Капитанша что-то прочитала с монитора у себя на столе и вперилась своими холодными серыми глазами в Линду.
– Линда Александровна? Максим Сергеевич? Слушаю вас.
Линда, всегда отличавшаяся особым даром говорить с людьми, чуть ли не впервые в жизни растерялась. Эта непроницаемая стена официальности и чуть ли не презрения, которую воздвигла перед собой капитан Сучко, была прочно зацементирована властью, отполирована многолетними обидами, бронирована одиночеством, и потому казалась непреодолимой. Но Линда быстро собралась и, решив, что безопаснее всего будет не проявлять лишних эмоций и говорить максимально доверительно, спокойно начала свой обстоятельный рассказ с письма, которое получила по почте две недели назад.
Ей также пришлось рассказать, кто она такая и откуда у нее поклонники. Было видно, что капитан Сучко телевизор не смотрит, и если и видела Линду мельком на экране, то сейчас, в простой одежде, без макияжа, она ее просто не узнавала. Однако это уточнение, лишний раз подчеркнувшее в Линде то, что капитан Сучко изначально ненавидела, только подлило масла в огонь.
– Мне приходит немало различных знаков внимания от поклонников. Поэтому мы решили, что это всего лишь чья-то жестокая шутка, в которой нам совсем не хотелось быть действующими лицами. Мы порвали все фотографии и конверт на мелкие кусочки и смыли в унитаз, – закончила она эту часть истории.
Все это время капитанша делала какие-то заметки на чистом листе бумаги. Макс, конечно, не имел представления, как заводятся уголовные или административные дела в полиции, но что-то ему подсказывало, что не с помощью заметок на каком-то листочке.
– То есть, никто кроме вас – она небрежно кивнула в сторону Макса, – не видел этого конверта и фотографий?
– Совершенно верно, – не удержался Макс, раз уж следователь соизволила обратить на него внимание. – Это не то, что показывают подружкам за завтраком.
– Кто знал, что вы вместе отдыхали в то время в Сочи? – капитанша как будто не обратила внимания на реплику Макса.
Линда пожала плечами.
– Мой брат. На студии – почти все из нашей съемочной группы.
– Это сколько человек приблизительно?
– Не знаю, человек 10 примерно. Но я не делала из этого тайну, они могли рассказать и другим. Максим бывает у нас на студии, к тому же он участвовал в программе, его знают многие.
– А многие ли знали, в каком отеле вы останавливались?