Шантаж
Шрифт:
– И откуда ты такая умная взялась? – Макс, наконец, немного успокоился. – Раз мы никуда сейчас не едем, давай тогда выпьем.
– Давай. За то, чтобы эта дурацкая записка стала последней.
Бокалы звонко звякнули, встретившись где-то посередине, и они оба почти торжественно их осушили. Они еще не знали, что это только начало.
– Как странно. Лин. Я так боюсь за тебя и так тебя ревную.
– Что-то мне подсказывает, что это и называется любовью.
– Наверное… Видимо, я действительно тебя люблю. Все-таки ты умудрилась вырвать у меня это признание!
–
– О, в этом я никогда не сомневался! – заулыбался и Макс. – Твои глаза сразили меня наповал с первого же взгляда! Думаешь, чего это я тогда лепетал что-то невнятное? Я же чуть не провалил эфир. Да я просто офигел, глядя на тебя! Все мысли разом спутались. Я забыл весь текст, который готовил для меня весь мой пиар-департамент, и мне пришлось говорить экспромтом. Правда, сначала у меня даже это плохо получалось. Ты, наверное, приняла меня за идиота.
Линда улыбнулась этим воспоминаниям. Макса пригласили на одну из ее передач, где речь шла об импортозамещении. Выбор пал на компанию, в которой работал Макс, поскольку она производила самое современное отечественное оборудование для горнодобывающей промышленности и часто светилась на различных выставках и в новостях. Максим Беляев приехал в качестве представителя компании, и у Линды поначалу было сильное желание завалить его колкими вопросами, сбить спесь с этого избалованного пижона, пришедшего в студию с маской превосходства на лице, в костюме от Бриони и галстуке Гермес ручного пошива. Линда всегда думала, что видела людей насквозь. Но насчет Макса она бездарно ошиблась. Правда это она поняла уже гораздо позднее. Он оказался необычайно легок в общении, открыт и прост в отношении к жизни. Костюмы он надевал только в исключительных случаях и только по необходимости, а, порой, по принуждению со стороны руководства, предпочитая носить обычные джинсы и футболки.
– Сначала – да! – рассмеялась Линда. – Ты хоть помнишь, что ответил на мой самый невинный вопрос, как ты стал топ-менеджером такой крупной компании в столь молодом возрасте? Ты сказал, что, видимо, кому-то из руководства понравился твой точеный профиль.
– Вообще-то я хотел сказать про свой зад, потому что так и было. Наша директорша всегда так смотрела на меня пониже спины… Но все же вовремя остановился.
Линда всплеснула руками:
– О боже! Ты просто неисправим! Ты хоть понимаешь, что тогда твоя карьера висела буквально на волоске? Дожми я эту тему, и тебя бы с треском выперли из компании!
– Но ты, как и все, повелась на мой шарм и обаяние, и не смогла передо мной устоять.
– Это правда. Меня буквально покорила твоя непосредственность и милая рассеянность! – улыбнулась Линда.
Она тогда действительно повернула разговор в другое русло, как мастерски умела делать, показав молодого топ-менеджера с такой неожиданно привлекательной стороны, что с того памятного интервью узнаваемость его компании резко подскочила, а он сам получил еще большее доверие руководства.
Макс, совсем успокоившись, еще раз поцеловал Линду в губы и произнес:
– У тебя завтра есть запись?
–
– Ты можешь завтра там не появляться?
– Думаю да, без проблем. Позвоню утром Стасу.
– Я тоже на завтра возьму выходной. Благо в пятницу у нас обычно тишина. Завтра съездим в отделение, а потом проведем выходные вместе. Я никуда тебя не отпущу.
– Нет ничего проще – у тебя большая кровать. Я и сама не хочу от тебя уходить. Мне хорошо с тобой.
– А мне плохо без тебя.
– Тебе не кажется, что это одно и то же?
– Кажется, но мне все равно.
Макс глубоко вздохнул и положил голову Линды себе на плечо. Если бы его сейчас спросили, какая у него мечта, он бы, не задумываясь, ответил: чтобы эта минута длилась вечно…
***
В отделении полиции было тихо и почти безлюдно. Крашеные в унылый бежевый цвет стены и низкие подвесные потолки из грязно-белых в дырочку квадратных панелей навевали тоску. Напротив входа прямо в стене располагалось огромное окно без единой переборки с крупной вывеской синего цвета, гласившей, что за, очевидно, пуленепробиваемым стеклом размещалась дежурная часть.
Коридор был освещен слабо, а вот за стеклом было светло. Там, внутри просторного, но сильно захламленного предметами мебели, компьютерами и разного вида бумагами помещения, приложив ухо к телефонным трубкам, что-то активно обсуждали каждый на своем месте двое полицейских: молодой лейтенант с простоватого вида лицом и уже далеко за пятьдесят майор, всем своим видом внушавший доверие и уважение. Макс невольно подумал, что было бы здорово, если бы их делом занялся этот майор.
Когда они подошли к окну, имевшему, как в банковской кассе, контейнер для перемещения документов, лейтенант поднял палец в знак того, что их заметили и скоро уделят внимание. Макс и Линда переглянулись и собрались терпеливо ждать.
За толстым стеклом почти не было слышно, о чем говорят полицейские, но, судя по жестикуляции и мимике на их лицах, они старались в чем-то убедить своих собеседников: майор при этом, как и полагается старшему по званию, был сдержан, а лейтенант – словно открытая детская книжка с картинками. Макс так и представил, как он убеждает какую-нибудь старушку, что инопланетяне на их крыше не высаживались, а это просто ремонтники заделывают щели в гудроне и шипят своими горелками. Кстати, он понятия не имел, как чинят крыши, но образ показался ему очень правдоподобным и смешным. Он невольно улыбнулся.
Линда, которая в этот момент посмотрела на Макса и заметила улыбку, легонько толкнула его в бок: хватит, мол, дурачиться. Сегодня от их вчерашней тревоги почти не осталось и следа: не даром говорят, что утро вечера мудренее.
Макс послушно нацепил на себя серьезную мину.
Не прошло и минуты, как лейтенант положил трубку и нажал на какую-то кнопку.
– Слушаю вас, граждане.
Голос в динамике оказался неожиданно резким и громким, отчего Линда вздрогнула.
– Я бы хотела написать заявление о преследовании и угрозах, – бодро сказала она.