Шансон для братвы
Шрифт:
— Да я что, — Горыныч посмотрел на перемазанного Садиста, — этот пришел откуда-то сбоку... Сантехник, говорит... Я ему сказал, чтоб валил отсюда, а он не идет... Ну, я не стерпел... А чо, надо было того? — Браток показал удушающее движение. — Так это я быстро.
— Совсем сдурел, — весь план оказался под угрозой — Отойди от него!
Мужик засверкал глазами и снова замычал — в углу валялась сумка, из которой торчали инструменты. Похоже, это действительно был работник жилконторы.
— Чо делать? — спросил Садист. — Если отпустим — все...
— Здесь рядом у кого-нибудь дача есть?
— Есть.
— Меня цены не интересуют. Кто там живет?
— Кочегар. И из пацанов, если кто отдыхает...
— Иди звони... Скажи, клиента привезем скоро...
— Печку готовить? — деловито осведомился Горыныч.
— Не надо...
Денис присел рядом со связанным сантехником.
— Слышь, мужик, ты выпить любишь?
Сантехник опасливо кивнул.
— А хочешь дней пять попить в хорошей компании?
Пленник кивнул гораздо более заинтересованно.
— Вот и славненько. Давай поднимайся, я тебя развяжу...
— А не обманете? — спросил канализационщик, выплюнув кляп.
— Отвечаю, — Денис развязал ему руки. — У тебя семья есть?
— Не...
С улицы вернулся Горыныч.
— Там Циолковский с Антифашистом отдыхают. Обрадовались, им третьего к покеру не хватает. Печник не умеет...
— Ты в покер играешь? — Рыбаков пнул ногой люк. — Сантехник утвердительно затряс головой. — Ну, если там Циолковский, я спокоен. Кто любит выпить, с Андрюхой не расстанется.
Так оно и вышло.
Когда «эксплорер» Горыныча подкатил к базе, ворота уже были гостеприимно распахнуты. Циолковский сноровисто извлек сантехника из машины, снял повязку с глаз и сразу вручил стакан. Все, гостя не выпустят минимум неделю, да и на своих ногах он уйти явно не сможет.
— Хорошо получилось, — сказал Садист. — А то где бы мы другой вход искали?
Ксения задумчиво покачала головой.
— Если все так просто, то получается, что по теплотрассе можно попасть куда угодно.
— Верно, — Денис сидел на диване, по-турецки скрестив ноги, — где есть жилые дома или вообще здания, то да. Схемы только доставать сложно. Если есть военные или спецобьекты, то не дадут. Центр города тоже вряд ли... По идее, схема коммуникаций — это закрытая информация.
— Музеи — это спецобъекты?
— Думаю, да.
— Плохо.
— Так, Ксюш, бомбить их без толку. Все до нас растащили. Там просто труба — не меньше половины картин уже копии, разворовывать еще в шестидесятых годах начали... Самые известные — конечно, подлинники, а шелупень всякая — малые голландцы там, экспрессионисты, импрессионисты — почти все подделки. Вон у Толяна на даче этюд Моне висит. По каталогу — в Русском музее должен быть. И еще десяток картин. Так у Толяна — точно настоящие, а в музее — копии. А в запасниках совсем мрачно — там часто описи нет, сами не знают, что хранят... Ящики наставлены, а что в них...
— А где запасники обычно?
— В подвалах, где ж еще...
— Ну и?
— Что ну? Думать надо... Мысль, конечно, здравая, государство не обеднеет. Если уж брать, так только то, чего не хватятся и продать с выгодой можно... Только в музеях охрана. А если там датчики объемные, в подвале? Или
— Очень я сомневаюсь... Если там, как ты говоришь, бардак, то в подвалах этого быть не должно...
— Тоже верно, — Денис задумчиво полистал пухлую записную книжку, — надо повспоминать, где что слышал... Конкретный объект нужен... Стой, мне отец говорил, что в Казанский собор после революции много всякого хлама свезли, в подвалы, и с тех пор не трогают.
— Ну и что?
— А то, что там музей атеизма располагался... Значит, вещички из церквей тащили и то, что к религии отношение имеет...
— Так, уже теплее...
— Казанский совсем развалился, денег у них нет, атеизм прикрыли... Но это — центр города, совсем не гут, даже, я бы сказал, совсем не зер гут.
— Почему?
— Терроризм, то-се... Спецслужбы пасти могут. В сам музей устраиваться на работу толку нет, можно дворником где-нибудь по соседству...
— Давай, дорогой, лошадей не гнать. Ты узнай сначала, что и как в смысле ценностей, а потом уж решим...
— Так, узнавать будешь ты, — решил Денис, — есть у меня мужик один знакомый, искусствовед. Фанаберии [71] хоть отбавляй... Тебе надо к нему подкатить, типа, журналистка, о музеях Питера пишешь... Даже контакт есть — у него друг в Штаты уехал год назад, вот от него и представишься... Он в каком-то комитете по культуре работает, сейчас телефон посмотрю.
— Молодец. За что я тебя люблю, так это за твою милую непосредственность — надо музей ограбить, значит, способ ищешь. Не задаешься вопросом, а хорошо ли это...
71
Высокомерность
— Денег срубить — это всегда хорошо. Между прочим, ты первая начала... У тебя тоже один ответ: доллары в чужих руках — это оскорбление лично тебе.
— Жизнь такая, милый, — проворковала Ксения.
— А кто спорит?
— Нашел телефончик?
— Вот... Ты когда двинешь?
— А сейчас и поеду. Время — час дня, с улицы позвоню, если он на месте — сегодня и возьму интервью.
Следователь Выборгского отдела Султанов пришел к заместителю прокурора района Воробейчику, доложил о находящихся в производстве делах и получил от него ценные указания по психиатрической экспертизе свидетеля. Воробейчик совершил столь странный поступок, руководствуясь исключительно личными мотивами — свидетель, Дмитрий Огнев, достал его до печенок своими заявлениями.
По закону Огнев был прав — бравые менты сделали у него обыск, вывезли все имущество, долго мурыжили с дурацким уголовным делом, наконец прекратили его за отсутствием состава преступления, и тут оказалось, что из арестованных вещей уцелела только половина. Куда делись портативный компьютер, музыкальный центр и двадцать две из двадцати четырех тысяч изъятых в качестве вещдоков долларов, никто «не знал». Огнев озверел и начал писать жалобы. Воробейчик был вынужден прикрывать своих сотрудников еще и потому, что коммерсант, попытавшийся с помощью уголовного дела «наказать» Дмитрия, был его дальним родственником.