Шабаш мертвецов
Шрифт:
Мастиф взревел и бросился на профессора. Одна массивная передняя лапа легла ему на локоть, и Тиггз в смятении ощутил, как когтистые пальцы смыкаются на нем, точно персты человеческой руки.
И в этот самый миг профессор ткнул факелом прямо в морду собаке.
Взвыв от боли и ярости, мастиф отпрыгнул назад, к дверям, и неистово замолотил передними лапами в воздухе, жуткими, почти человеческими движениями пытаясь загасить пламя, опалившее ему шею и голову. В ночи распространилась вонь горелого мяса.
Едва пес отпрянул, профессор шагнул под дождь, за пределы выступающего
Невзирая на разыгравшуюся бурю с дождем, профессор застыл на месте, провожая пса взглядом. Да, мастиф скрылся во тьме - но сперва остановился и бросил на врага прощальный взгляд через плечо. На краткое мгновение жуткая тварь неподвижно застыла среди молний, и взгляд ее темно-фарфоровых глаз в них светились ярость, высокомерие, злоба и глубокое тайное знание обладал электризующим воздействием ничуть не менее сильным, нежели грозовые разряды, озарявшие сцену событий.
Далее не мешкая, профессор с грохотом захлопнул дверь конюшни, задвинул засов, навесил замок и взбежал по ступеням в дом. У черного хода его встретили мистер Киббл, Лаура и мисс Минидью, а за столом в кухне обнаружился и старый Том Спайк: одной рукой конюх крепко сжимал пустой стакан, а другая все еще тряслась от страха.
– Необходимо крепко замкнуть все окна и двери. По чести говоря, нелишним было бы проверить и перепроверить запоры еще раз. Мистер Киббл, мисс Дейл, вы мне не поможете?
Все разошлись выполнять поручение. Поднявшись в верхний коридор, профессор помедлил мгновение у дверей спаленки Фионы. Войдя, он неслышно проверил - дважды, трижды и даже четырежды, - надежно ли закрыты окна. Наконец, убедившись, что все в порядке, профессор опустился на колени перед кроваткой и, наклонившись, ласково поцеловал девочку в щеку. Откинул пряди волос со лба - и в который раз преисполнился благоговейного изумления, глядя на личико спящей.
Ибо в этом личике он вновь узнавал лицо сестры, матери Фионы - такой, какая она была в детстве. Его любимая, единственная сестра, чьи черты мир живых более никогда уже не увидит иначе как отраженными в живом образе ее маленького подобия...
"Помни меня", - прошептала ему сестра с последним здохом. И теперь профессор любовался на ее милую дочурку, чей облик дышал таким безмятежным спокойствием. Фиона улыбалась во сне. Что за непостижимое чудо! Не ведая о недавнем переполохе, она переживала собственные приключения в фантастической стране снов.
По возвращении на кухню обнаружилось, что вдова Минидью заварила особенно бодрящий чай, при помощи которого надеялась привести мистера Томаса Спайка в лучшее расположение духа.
– Вы его видели, сэр?
– встревоженно воскликнул старый конюх, едва профессор
– Да.
– Видели, что он вытворяет?
– Видели, Том.
– Стало быть, мне это все не приснилось? Я не спятил?
– Нет и нет - со всей определенностью.
Том Спайк закивал - сперва медленно, затем энергичнее, по большей части в целях самоубеждения, словно говоря: "Да, да, выходит, это правда; наверняка правда, раз и они видели".
– Том, вам не лучше?
– У меня в голове сущая каша, - пожаловался конюх. Он развернулся на табуретке и обвел собравшихся безумным взглядом.
– И это, по-вашему, взбесившийся пес, э? Псина, как же! Вот уж не похоже!
– Что же все-таки случилось?
– спросила Лаура у профессора.
– В окно мы почти ничего не разглядели. Мистер Киббл сказал, там была огромная собака.
– Да, собака была, - подтвердил секретарь.
– Бесовская тварь, но не взбесившаяся, нет. В жизни того не водилось, чтобы бешеный пес вставал на задние лапы и расхаживал, как человек.
– Как человек, - подхватил профессор.
– Точно некая сила привела его в движение и подчинила себе.
– "Привели в движение" - именно в этих словах мисс Джекс описывала пляску матроса.
– Да, верно.
– А как же лошади?
– воскликнул старый Том, с размаху ударив кулаком по столу.
– Вы про лошадей и словечка не сказали. Как там Мэгги и вороной Нестор?
– До утра лошади в безопасности, Том, - заверил профессор.
– Конюшня надежно заперта. Теперь никто до них не доберется.
– Бедняжка Мэгги, - засопел конюх. Он горестно уставился на чашку; его лицо, точно вырезанное из векового самшита, сморщилось подобно сушеной черносливине.
– Бедная моя деточка... небось, до смерти перепугалась. И кто бы ее осудил? Я во всем виноват, я... мне следовало остаться с ней. Я должен пойти к Мэгги!
– Незачем упрекать себя, Том. И запомните: сегодня ночью вы из дома не выйдете, - проговорил профессор, естественно и непринужденно налагая вето на переселение старика в конюшню.
– Мистер Киббл, вы тоже останетесь. Уже очень поздно, и, держу пари, гроза стихать и не думает. Мы ни в коем случае не можем позволить вам уехать - учитывая все, что произошло нынче вечером. Миссис Минидью, будьте так добры, подготовьте для мистера Киббла гостевую комнату!
– Да, сэр, конечно, - ответствовала достойная женщина с лукавым блеском в глазах и поспешила наверх выполнять профессорские распоряжения.
– Ну что, Том, вы наконец пришли в себя?
– осведомился профессор, ободряюще потрепав конюха по плечу. Том Спайк допил чай и, благодаря ему укрепившись духом, кивнул.
Слегка подсушившись у очага в кухне, профессор и мистер Киббл возвратились в гостиную, где к ним вскоре присоединились Лаура и миссис Минидью. Профессор постоял немного у окна, покуривая трубку и размышляя о разбушевавшихся стихиях. Хотя молнии и гром утихли, дождь хлестал в стекла с прежней силой. За окном из тьмы словно выступила фигура мастифа - призрак жуткого пса, что еще недавно стоял во дворе, оглядываясь через плечо.