Шабаш мертвецов
Шрифт:
Все здесь дышало распадом. Даже вековые дубы во дворе словно бы увядали, изгороди удрученно нахохлились, трава сочилась меланхолией. Однако внимание к себе приковывал в первую очередь сам особняк. Если смотреть на него не отрываясь достаточно долго, в воображении наблюдателя дом как по волшебству преображался, оживал и мрачно хмурился, точно физиономия восставшего из земли жуткого тролля: с двумя окнами эркера вместо глаз, с крышей и трубами вместо шляпы, а полуобвалившиеся ступени перед парадным входом больше всего напоминали пасть с обломанными зубами.
Однако владелец
В какой-то момент слуга заметил, что за ним наблюдают с дороги. За долю секунды он преодолел разделяющее расстояние и прильнул к воротам ограды, вцепившись в прутья побелевшими пальцами.
– Вы его не видели?
– встревоженно воззвал слуга, с трудом переводя дух.
– Кого не видел?
– уточнил ездок.
– Да огромного свирепого пса, кого ж еще!
– пояснил слуга - лакей, судя по платью и манере держаться.
– Где же?
– Да где угодно! Огромный свирепый пес. Турок - ну, собака такая, мастиф нашего старикана. Он как сквозь землю провалился - псина, не старикан. Вы его не видели?
– Боюсь, что нет, простите, - отозвался ездок, ероша седоватую, похожую на щетку шевелюру.
– Просто ужас какой-то. Если старикан вернется и обнаружит, что пса нет как нет, тут и мне заодно на дверь укажут. Оказаться на мели - в мои-то годы! Ох, я так и знал! Так и стоит перед глазами этот кошмар, так и стоит! Да так ясно, точно вживую!
– Держу пари, пес объявится. Скорее всего просто рыщет где-нибудь, предположил профессор Тиггз - ибо в двуколке ехал не кто иной, как он, скользнув взглядом по окрестностям.
– Кто-нибудь его непременно опознает. Такие животные не забываются, знаете ли.
– Верно, верно, - подтвердил лакей, уставившись безумным взглядом в никуда.
– Этот пес уже никого не слушает, даже старика. Характер у него всегда был прескверный - ну, у мастифа то есть. На зов не идет, слушаться не желает... вытворяет все, что заблагорассудится. Да вы его видели... вот вы бы рискнули его муштровать? Никто в толк взять не может, что на зверюгу такое нашло. Ветеринар только вчера у нас побывал - и ушел, тряся головой. Подождите, вот обнаружит он, что старикан ему платить не собирается, поскольку диагноз не поставлен... Он не то что головой, он и кулаком потрясать станет!
– А как давно собака исчезла?
– Уж и не знаю. Только несколько часов назад он был тут, валялся себе, точно вдребезги пьяный забулдыга, в садочке. Я на него никакого внимания не обращал. Видимо, зря. А потом взял да и как сквозь землю провалился. И теперь я за это
– Но с какой стати за собаку отвечаете именно вы? Наверняка конюх...
– Какой такой конюх?
– презрительно рассмеялся лакей
– Ну, если не конюх, то помощник конюха...
– Помощник конюха?
– Или мальчик при псарне...
– Ха!
– фыркнул лакей.
Профессор умолк, глядя мимо лакея на унылую усадьбу. Запущенное состояние дома и участка, пресловутая скупость хозяина, горестная участь лакея - все это складывалось в логичную, вполне предсказуемую картину, так что невозможно было не понять, как обстоят дела в хозяйстве старого скряги.
– Ну хоть кухарка-то у вас есть - чтобы стряпать там, тарелки со стаканами мыть и...
– Ни души. Вы только взгляните на мои руки, - пожаловался лакей, протягивая вышеозначенные конечности сквозь решетку, дабы профессор изучил их должным образом.
– Хуже, чем у судомойки!
– Понятно. Извините, я и не сознавал, как вам туго приходится. Профессор вновь уселся в двуколку и взял поводья.
– Что до пса - думаю, он скоро объявится. Если вдруг замечу его по пути - непременно вас извещу. Удачи вам. Возможно, оно и к лучшему.
– Весьма вам признателен, - ответствовал лакей и поспешил обратно в дом.
– Ну, трогай, Мэгги, - сказал профессор кобылке, легонько касаясь ее хлыстиком.
Лакей вспрыгнул на крыльцо и принялся во весь голос звать собаку - я бы предположил, щедро пересыпая речь выражениями, для печати не предназначенными, - это было последнее, что увидел профессор, удаляясь прочь от усадьбы.
Вскоре слякотная дорога выровнялась. Двуколка как раз преодолевала очередной поворот, как вдруг в небе пронеслось что-то огромное и темное. Подняв голову, профессор убедился, что это - гигантская черная птица, отчасти смахивающая на грифа. По спине его побежали мурашки: дело было не только в размерах твари, но и в расцветке - голова и шея птицы отливали ослепительно кармазинным.
Тераторны никогда не забирались так близко к городу. Обычно они избегали побережья, держась болот и холодных горных лугов; редкая птица залетала от утесов в сторону моря. Эти кошмарные создания, эти злобные хищники пользовались дурной славой. В отличие от грифов, они зачастую предпочитали падали живую добычу - и не каких-нибудь там мелких зверушек. Высоко в горах жили люди, утверждающие, что видели, как тераторны, сбившись по двое и трое, набрасывались на взрослого саблезубого кота и валили его на землю. Возможно такое или нет, оставалось лишь гадать.
В народе верили, что появление тераторна близко от города предвещает несчастье.
Профессор проводил птицу глазами: она скользила по небу, точно черная тень по облакам. Глаза кармазинно-красной головы придирчиво и бесстрастно изучали ландшафт, по мере того как крылатое создание кругами удалялось в направлении виллы "Тоскана". Профессор встревожился было о пропавшей собаке, но, вспомнив о крайне скверном характере мастифа, быстро успокоился. Когда он вновь поднял глаза, птица уже исчезла.