Шабаш мертвецов
Шрифт:
Он уже принял решение: он расследует это дело, выяснит, что уж там возможно выяснить, о мистере Джоне Хантере; он отомстит двуличному поверенному; и на эту роль у него уже есть превосходный кандидат. Так что проблема уладилась. И мистер Иосия Таск стал готовиться ко сну.
Совершив омовение и водрузив на голову ночной колпак, он уже собирался погасить свет, как вдруг
Предположив, что поднята рама, он отдернул занавеску. Нет, окно было плотно закрыто. Иосия выглянул во тьму, и в это самое мгновение проблеск молнии высветил лицо человека, заглядывающего внутрь, в комнату.
Мистер Таск не отпрыгнул в изумлении, не издал сдавленного крика, не выбежал за дверь - ничего подобного он не сделал, ибо такие, как он, не ведают ни потрясений, ни страха. Он - добросовестный бизнесмен; потрясение и страх - это не для него. Он только хмыкнул, спокойно задернул занавеску, вернув ее в прежнее положение, и шагнул в сторону, дабы мгновение поразмыслить. А на исходе помянутого мгновения снова отодвинул занавеску и стал ждать.
Его приветствовала ночь, только град лениво стучал в окно. Скряга глянул налево, глянул направо: все спокойно. Окончательно уверившись, что ошибся - происходящее он списал на мозговое переутомление, ведь такой ценой приходится расплачиваться за добросовестность, - Иосия уже собирался вновь задернуть занавеску, когда в небесах вспыхнула молния и он ясно различил за стеклом улыбающегося пожилого джентльмена.
Джентльмен был одет на старинный манер, платье его выглядело пыльным и потрепанным. Лицо наводило на мысль о снежной поземке - бледное, изможденное; молочно-белые глаза глядели не столько на Иосию, сколько сквозь него, словно были устремлены в некие туманные, недосягаемые
Иосия снова хмыкнул, плотно задернул занавеску и развернулся спиной к лицу за стеклом. Он еще раз прошелся по спальне взад и вперед, то и дело украдкой поглядывая на цветы ковра, что по-прежнему оставались цветами, однако в воображении его превращались в точные подобия лица в окне. И тут старого скрягу осенило: лицо в окне и впрямь то самое, что не так давно привиделось ему в цветочном узоре ковра.
Он снова отодвинул занавеску и дождался следующей вспышки молнии. Но ровным счетом ничего не увидел, лишь ветер швырял туда-сюда случайные градины.
Мистер Таск фыркнул, вскинул массивную седую голову, увенчанную ночным колпаком. "Не важно", - в итоге заключил он.
Не важно, что окно, в котором возникло лицо, находилось на третьем этаже виллы "Тоскана", высоко над проезжей дорогой, и к нему не примыкало ни балкона, ни какого бы то ни было помоста или уступа.
Не важно, чье это лицо; хотя, по чести говоря, мистеру Таску оно было отлично знакомо. При первом проблеске молнии в уме его зародилось подозрение; вторая вспышка его подтвердила.
Не важно, что лицо принадлежало мистеру Эфраиму Баджеру, светочу юриспруденции, основателю и старшему партнеру фирмы "Баджер и Винч".
Не важно, что мистер Эфраим Баджер более никак не связан с этой прославленной фирмой, и совершенно не важно, что мистер Эфраим Баджер, строго говоря, более не связан ни с чем и ни с кем.
Не важно, что мистер Эфраим Баджер вот уже одиннадцать лет как тихо-мирно занимается своими делами под надгробным камнем на сумеречном кладбище в уединенном уголке города.
Не важно, что со стороны мистера Эфраима Баджера, поверенного, в высшей степени нелепо парить в ночи безо всякой поддержки за окном особняка Шадвинкл-Олд-Хаус, в Солтхеде, на высоте трех этажей.
Все это совершенно не важно.