Сфера-17
Шрифт:
Он внедрил своих людей в институт, где разрабатывали вирусы для генной хирургии. Это было самое удобное место для создания биологического оружия. Прикрытием мантийцам служил обычный человеческий терроризм.
Планету заселяли в два этапа – до Катастрофы и после. Новоприбывшие жили на ней уже два века, но старожилы всё равно не слишком их жаловали. На этой почве постоянно возникали конфликты и проливалась кровь, но это была единственная проблема Гиакенена. По экономическому развитию он соперничал с Сердцем Тысяч.
Агент разработал смертельный вирус, который для него самого был не опаснее гриппа. Могучий мантийский
Террористическая группа, состоявшая из новоприбывших (и сколоченная самим же мантийцем), распространила вирус и взяла на себя полную ответственность за последствия.
Вирус мутировал с жуткой скоростью. Все вакцины вскоре оказывались бесполезны. Началась паника и беспорядки. Обезумевшие от страха люди боялись выйти на улицу, иные, напротив, выходили, чтобы убивать тех, кто, как они полагали, был виновен в трагедии. Террористов, оболваненных мантийцем, нашли и растерзали, но это ничем и никому не помогло. Болезнь распространялась. Клиники переполнились, а потом прекратили работу – погибли врачи. Городские службы перестали убирать из квартир и с улиц трупы – некому стало убирать.
Дождавшись, когда ужас и отчаяние достигнут пика, мантиец пришёл как спаситель.
Он предложил тем, кто ещё оставался в живых, пройти ту операцию, которую делали на Манте новорожденным. Расторможенный иммунитет справлялся с вирусом сам. Увы, у операции был и побочный эффект. Если её делали людям старше четырёх дней, силы организма увеличивались за счёт срока жизни. Стать мантийцами и прожить полтора века могли только теперешние младенцы, остальным оставалось три-четыре года.
Это был страшный выбор: умереть сейчас или через три года.
Гиакенен охватило безумие.
Жители согласились. Почти все. Те, кто оставался в здравом рассудке, воззвали к императору. Все они уже были заражены, Гиакенен умирал, корчился в агонии, перерождаясь в новую Манту. Гиакененцы хотели остаться в памяти человечества непобеждёнными.
В это время семидесятитрёхлетний Роэн уже не мог выполнять свои обязанности. Он не был мантийцем: тяжёлая работа и старость изнурили его тело и ослабили разум. Решение применить тяжёлые орудия «Трансгалактики» принял наследный принц Алан Тикуан.
«Трансгалактика» стартовала с орбиты.
Роэн построил этот крейсер, единственный в своём типе, десять лет назад. По замыслу это было оружие сдерживания, железные клыки, которые дряхлеющая империя всё ещё сжимала на горле Манты. Председатель Верховного Совета не верил, что крейсер когда-либо используют в деле. Как бы ни была велика Вселенная, нельзя бездумно создавать в ней чёрные дыры.
– Великое надгробие, – сказал Алан тогда.
Он был достойным сыном своего отца.
Гиакенена не стало.
«Теперь «Трансгалактика» законсервирована, – думал Николас, – и тихо крутится по дальней орбите вокруг звезды Сердца Тысяч. Её нельзя демонтировать, пока существует Манта. Это щит и меч нашей цивилизации. Но она никогда больше не вступит в бой, если только Манта не решится на новое вооружённое столкновение, а мантийцам это совершенно не нужно. Холодная война намного выгоднее для них. Кроме того, «Трансгалактику» некому доверить. Это слишком страшное оружие, слишком удобное средство для захвата власти. Когда существовал
Алан Тикуан был убит в день коронации.
Официальные СМИ писали, что принца застрелил фанатик-одиночка, но ни одна живая душа в Сверхскоплении не поверила в это. Тем более что Дина, его сестра-принцесса, после этого подписала отречение от престола.
А Звёздный легион уничтожили физически. Бойцов вызвали в столицу, якобы для присяги новому правительству, объявили о расформировании, а потом перебили. Использовали отравляющий газ.
Но всех достать не смогли.
Это были настоящие люди, лучшие воины во Вселенной. Их травили как волков, но противник просто не мог с ними равняться. Слишком уж серьёзной задачей было тотальное уничтожение Легиона, разве что самому Легиону посильной… Многим удалось скрыться, особенно молодым бойцам, которые ещё не получили права на татуировки. По вытатуированным на скулах звёздам узнавали офицеров, когда за их головы была назначены награда, – даже после сведения на щеках оставались следы… На разных планетах Союза долго ходили легенды, что где-то здесь, по соседству, живёт бывший легионер. А полковник Джерри Ли, уже став нелегалом и смертником, с несколькими уцелевшими однополчанами разбил мантийцев на Эттендаре.
Шли годы, сочинялись книги, снимались фильмы… История Звёздного легиона превращалась в сказку об идеальной армии. Но десятилетия потребовались Совету Двенадцати Тысяч, чтобы понять: настоящим оружием сдерживания, мечом и щитом Империи, была вовсе не “Трансгалактика”».
…Когда Доктор сказал, что ненавидит мантийцев, Николас ощутил смутное удивление. Странно было слышать такое от Зондера. Ненависть – чувство тяжёлое, требует большого напряжения. Зачем такому человеку, как Доктор, тратить силы ума и духа на ненависть?
Макс поглядел на него и усмехнулся.
«Ненависть, – сказал он, – это защитная эмоция, одна из самых надёжных. От чего она защищает, умник ты наш, догадайся сам».
Назавтра в семь сорок пять утра Николас встретил первого посетителя.
Он не уезжал домой и спать не ложился. Товарищ Кейнс приказывал ему думать только о Неккене, но нач-упр Реннард не сумел исполнить приказ. Все дела, которые можно было отложить на день, два, неделю, внезапно оказались сверхсрочными. Товарищ Киа был слишком занят сам, чтобы принимать новые обязанности, первый заместитель товарищ Арнольд угодила в больницу, второй заместитель мгновенно приступить к исполнению не мог…
К рассвету вернулось знакомое чувство крайней усталости: он словно отделился от тела и смотрел теперь в монитор поверх собственного затылка. Ужасно было понимать, что с каждым часом он работает всё медленнее, суть дел понимает всё хуже. Сердце, истерзанное кофеином, дико колотилось, глаза болели, взгляд снова и снова затягивала мутная пелена, а голова клонилась то набок, то вниз, к клавиатуре… «Ещё день, – напоминал себе Николас, – всего два десятка часов, а потом – круизный лайнер Джанкина Морелли и три недели в плюс-пространстве без всякой связи с миром. В плюс-пространстве даже мерцательная связь не работает. Настоящий отпуск, лучше не придумать. На Циа отпуск ему не светил бы ещё десятилетия. Осталось всего двадцать часов работы, а потом отдых».