Сфера-17

Онойко Ольга

Я услышал голос Доктора. Видео при шифрованных звонках не передавалось, но мне хватило интонаций.

Зондер был страшно встревожен.

Случилось нечто из ряда вон выходящее. Об этом свидетельствовало уже то, что Зондер сорвался со своих Серебряных Скал и приехал к Кейнсу. Но прежде даже в подобных экстренных случаях Доктор шутил и потешался над нами и надо всем происходящим.

Сейчас он был смертельно серьёзен.

«Ник, – сказал он, – немедленно ко мне. То есть к Эшу. За город. Ты нам нужен. Машину бери отечественную и без мигалки. Секретарь пусть отвечает, что ты дома, болен и спишь. Ясно?»

«Ясно», – ответил я, застёгиваясь.

Доктор собирал нас

на срочное совещание и очень опасался, что о нём проведает внутренняя безопасность… О причине долго гадать не приходилось. Не так много их было, возможных причин.

Манта и Неккен.

В горячечной спешке прилетев к загородному дому товарища Кейнса, я был изумлён царившей там расслабленной атмосферой. Симкин так вообще ловил в саду летучую ящерицу: наш начупр науки и просвещения в миру был биологом. Кейнс с Зондером играли в бильярд на веранде. Зондер, как всегда, выглядел устрашающе – высоченный, тощий, ярко-рыжий, бритый как новобранец, в солдатской полевой форме и тяжёлых ботинках, а товарищ Кейнс вид имел безобиднейший: лавочник лавочником, добрый дядюшка с соседней улицы… Красавчик Улли, судя по характерным движения пальцев над планшеткой, гонял ИскИн по обучающему квесту. В ужасе находился один Морелли: он сидел в кресле-качалке и всем своим видом объявлял, что находится в ужасе, а добрейший Легерт наклонялся к нему через спинку и пугал.

– Видишь мантийца? – спрашивал Арни и сам отвечал: – А он тебя видит. Он среди нас.

– Ладно вам, – говорил Доктор, примериваясь к шару. – Мантиец сидит на улице Восстания, дом тридцать четыре, и смотрит порно.

– Мантийцы не смотрят порно, – замечал Симкин, – у них нарушена сексуальная функция.

– Всё бы вам шутить, – жаловался Морелли, – а я ничего не понимаю.

Стук! Шары раскатились по зелёному, как листва земных деревьев, сукну. Симкин гладил пойманную ящерицу. Это была любовь без взаимности, вскоре укушенный начупр избранницу отпустил.

– Никто не понимает, – сказал Зондер, – зато у нас есть план. Вот, кстати, приехала наша жертва.

Я понял, что он это обо мне, и почувствовал себя нехорошо.

– Макс, – спросил я, подходя ближе, – что случилось?

– Исполнительный директор Неккена желает с нами пообщаться.

– Что?!

– Со мной лично или с полномочным послом, – буркнул товарищ Кейнс, обозревая раскатившиеся по столу шары.

– Пять лет прошло, – нервно сказал Морелли, – они проснулись. У них частичная амнезия.

– Селективная, – поправил Доктор.

– Да хоть какая, – в тоске сказал бедный наш финансист. – Пять лет эмбарго – и вдруг они хотят продолжать закупки. Нам Совет Двенадцати Тысяч изоляцию объявил!

– Плевать Неккену на Совет с высокого небоскрёба, – сказал Линн. – Гендиректор Неккена – императрица.

– Да ну тебя, – уныло сказал Морелли. – Дина отреклась.

– А ты не на корону смотри, а на полномочия, – заметил начупр юстиции. – Акена Тикуан фактически абсолютный монарх. Если бы она пнула Совет, Совет мигом прислал бы сюда миротворцев, и нас всех бы поставили к стенке. У неё тоже есть какой-то план.

– В этом-то весь ужас, – горько ответил Морелли. – Кто-нибудь понимает, что им от нас надо? Что нужно Акене Тикуан на Циалеше?

Доктор поиграл бровями, но ничего не сказал.

И вдруг я понял, откуда в них такое спокойствие. Это было нечто вроде негатива древней фотографии или инверсии цвета в редакторе. Тревога и растерянность переходили предел, доступный человеческим чувствам, и превращались в собственную противоположность. Морелли, начупр финансов, в неожиданной смене политики Неккена видел

только выгоды: возобновление экспорта, увеличение валютных запасов Циалеша, в перспективе – возобновление импорта и снятие изоляции. Как и все мы, он не понимал причины произошедшего, как и все мы, он боялся, но за свою сферу компетенции он был спокоен. Поэтому и мог нервничать по-человечески… Тот же Арни Легерт, чей военный космофлот в случае настоящего вооружённого конфликта способен был только героически погибнуть, не мог себе позволить нормальных эмоций. Он шутил и улыбался, а Кейнс и Зондер, на плечах которых лежала ответственность за всё, играли в бильярд.

Я стоял на ступеньках крыльца и переводил взгляд с одного товарища начупра на другого.

Улли поднял глаза от планшетки. «Николас, – сказал он, – подойдите посмотрите запись». Потом Лауфер развернул экран планшетки ко мне и увеличил его вчетверо.

Я шагнул ближе.

На голографическом экране вспыхнул, кинулся в лицо зрителю и отплыл назад логотип корпорации Неккен, известный каждому: два стилизованных лайнера, устремившихся в разные стороны, и крупная многолучевая звезда между ними. Звезда напоминала абрис сверхтяжёлого крейсера «Трансгалактика» анфас с активированными орудиями, и в этом тоже заключался угрожающий смысл. Всё летающее железо в Сверхскоплении, от детских аэродосок до универсальных истребителей, производилось плюс-заводами Неккена, – и это не считая бесчисленных дочерних фирм, которые занимались буквально всем и почти все были монополистами в своих сферах. Девяносто восемь процентов жителей Сверхскопления пользуются операционной системой «Эмералд», сто процентов смотрят продукцию кинокомпании «Сны Сердца»… Дальше можно не перечислять.

«Неккен: космос доступен!» – прокричал жизнерадостный детский голос.

И экран вспыхнул так ярко, что я зашипел от боли и заслонил ладонью глаза.

Исполнительный директор Неккена, подтянутый улыбчивый мужчина лет сорока, стоял перед камерой один. За его спиной высились бионебоскрёбы Сердца Тысяч, золотился лазурный океан и била беспощадным светом звезда, слишком яркая для непривычных глаз. Огромное окно… Вид в окне медленно менялся. Оно как будто спускалось к земле с неописуемой высоты.

Запись велась не в кабинете и не в конференц-зале – в лифте.

– Добрый день, господа, – директор сверкнул белоснежными зубами. – Меня зовут Алан Йеллен, и я хочу обсудить с вами кое-какие детали.

Я спиной почувствовал, как все остальные отвели глаза. Морелли пригорюнился, Улли встал и что-то сказал Симкину… Да, я понимал. Я видел запись первый раз, поэтому любопытство всё пересиливало. Но вести официальную запись, предназначенную для трансляции первым лицам государства, в лифте… Господин Йеллен недвусмысленно демонстрировал нам, чего мы стоим.

Это следовало принять к сведению, но никаких эмоций по этому поводу не допускать – любые эмоции были бы неконструктивны. Я сосредоточился на содержании передачи.

…Вторая голоконференция с Сердцем Тысяч за пять лет. И второй раз – запись. Никто в центре мира не станет подгадывать время для связи с семнадцатой сферой онлайн… В первый раз сама госпожа гендиректор, Её Величество Акена Тикуан строго заявляла, что не признает национализацию плюс-заводов и потребует возврата кредитов, а также что она возмущена происходящим на Циалеше, где попраны все ценности правового гуманитарного общества… Я помнил такой же жуткий, слепящий – сущее орудие пытки – свет звезды Сердца Тысяч на той записи, серые фигуры трёх директоров, насквозь пробитые этим светом, и ещё подпрыгивающее игривое словцо «то-та-ли-та-ризм!»