Сфера-17
Шрифт:
– Садитесь, пожалуйста, – неуклюже попросил Эрвин. – Я сожалею, что тесно.
Николас незаметно закусил губу, пытаясь хотя бы болью привести себя в рабочее состояние.
– Всё в порядке, – соврал он, светски улыбнулся и сел на тщательно заправленную солдатскую койку рядом с комбатом.
Фрайманн поднял глаза. При искусственном освещении они казались ещё темнее, чем были, – словно бы состояли только из белка и зрачка. На миг Никола-су показалось, что они горячие. Раскалённые, как чёрные угли.
«Вот и галлюцинации начались, – в тоске подумал он. –
– Перейдём к делу, – сказал он, слыша собственный голос будто со стороны.
– Да, – сказал Эрвин, – да. Я получил от Стерляди вызов первого сентября. Срочность он не проставил. Вызов был похож на личное письмо. Так часто пишут особисты. Даже моя батальонная разведка в войну иной раз таким грешила. Я не стал торопиться. Когда я послал запрос на приёмное время, мне ответили через две минуты.
– Вас ждали, – понимающе сказал Николас.
– Да, – Эрвин кивнул. – Меня пригласили на удобный для меня час. Мне это показалось подозрительным. Я знаю, сколько свободного времени у начупров.
Николас отвёл взгляд, невесело улыбнувшись.
– Стерлядь продолжил линию личного общения, – продолжал Фрайманн. – Вёл себя по-домашнему. Был гостеприимен. Расспрашивал о жизни батальона, о настроениях среди солдат. Интересовался, что они думают о внешней угрозе. И о внутренней.
– Нас всех это интересует, – заметил Николас. – Я недавно отправил товарищу Лауферу запрос, близкий по смыслу.
Отвратительная умственная слабость, внезапно его одолевшая, постепенно отпускала. Мысли о Шукалевиче неожиданно помогли: даже воображаемый, Стерлядь не позволял утратить бдительность.
Мешало другое.
Как ни мелко, ни глупо это было, но солдатская койка не предназначалась для сидения. Сетка прогибалась, железная боковина врезалась в ноги, держаться спокойно и прямо не получалось. Это отвлекало. Подавив вздох, Николас развернулся, чтобы сидеть боком.
Фрайманн едва заметно подался к нему.
Теперь их колени почти соприкасались.
Николас мысленно застонал. «Чёрт меня подери, – подумал он в отчаянии. – Почему я не могу просто отключить эту сферу эмоций?! Просто отключить её. Она не нужна. Сейчас не то время, сейчас вообще не то время!..»
Эрвин смотрел на него неотрывно, со странным рассеянным ожиданием – словно завороженно.
– Что вы ответили Стерляди, Эрвин? – выговорил Николас сухими губами.
– То же, что ответил бы любому. Бойцы Отдельного батальона верны делу Революции. Борьба с внутренней угрозой является одной из их основных задач. О внешней угрозе они думают мало, потому что всецело доверяют нашему военному космофлоту.
«…три ракетных крейсера, шестьдесят истребителей… – вспомнил Николас. – И всё списано ещё при Императоре». Фрайманн не мог этого не знать. «Действительно, о таком лучше вообще не думать, лучше ограничиваться гладкими, обкатанными как галька, пафосными фразами пропаганды… Даже железяка это понимает».
– Это всё?
Николас не стал упоминать про пятьдесят
– Нет. Потом Стерлядь заговорил о вас.
Николас молча кивнул.
– Он рассказал любопытные вещи, – проговорил Фрайманн. – Он рассказал правду. Я не знаю только, всю правду, которая ему известна, или часть её. Это меня беспокоит.
– Правду? – переспросил Николас.
– Управление соцобеспечения перетягивает на себя функции Управления внутренней безопасности. Нач-упр товарищ Реннард находится в связи с известным журналистом Зондером, которого подозревают в измене Родине.
«Вот те раз, – подумал Николас. – Для непосвящённого звучит и впрямь впечатляюще. Неудивительно, что Стерляди удаётся переманивать к себе моих агентов. «Связь с Зондером» – настоящее клеймо предателя… Утечка информации, – подумал он. – Произошла утечка. Через кого? Самый простой ответ – через Каэлу. Идиотка! Если бы только можно было что-то с этим поделать теперь… Виновная давно казнена, а что толку».
– Ясно, – коротко ответил он.
Фрайманн помолчал.
– Какие будут указания? – спросил он впол-голоса.
Николас задумался.
За последние минуты он сумел всё-таки совладать с собой, но размышлять, сидя чуть ли не на коленях у Эрвина, было невозможно. Реннард поднялся, отошёл и прислонился спиной к противоположной стене. Крашеная штукатурка приятно охладила затылок. «Нуж-но сосредоточиться, – сказал он себе, – нельзя ничего упустить».
– А чего Стерлядь хотел от вас? – спросил он, глядя в стену поверх головы Фрайманна.
– Хотел удостовериться в моей верности Народному правительству. Он предположил, что вас вскоре исключат из его состава, – Эрвин помедлил. – Физически.
– И сделают это бойцы Отдельного батальона, – медленно закончил Николас.
– Так точно.
Реннард опустил голову.
Фрайманн смотрел на него неотрывно. Взгляд обжигал. «Душно здесь очень, – подумал Николас. – И как Эрвин тут спит?» Кожей он чувствовал слабое движение воздуха, дыхание вентиляционной системы. Она работала отменно, в комнате было холодно и свежо, даже чересчур холодно. Не в вентиляции было дело, это самого Николаса бросало в жар. «Впору расстегнуть верхнюю пуговицу… Нет, нет, о Господи! – Николас ощутил прикосновение паники. – Это же смерти подобно. Расстегнуть пуговицу. Облизать губы, потому что во рту сухо как в красной пустыне, и ждать, когда Эрвин прижмёт тебя к этой стене. Опять же и койка рядом.
О чём я думаю, – сказал он себе со злостью. – Что это такое?! Я что, мало работаю? Школьнику, студенту, кадровому менеджеру можно млеть и таять от близости людей в форме. Мне нельзя. Я революционный начупр, член Народного правительства. Я этими людьми командую. Я должен думать о деле».
Николас потёр лоб, закрыл лицо ладонью. Эрвин терпеливо ждал. «Он-то в чем виноват, – подумал Николас устало. – Он здесь ни при чём. Честный вояка. Мои сексуальные проблемы и особенности моей ориентации его не касаются.