Сезон страсти

Стил Даниэла

– Ну хорошо, тогда почему вы написали про футбол? Она не поднимала глаз.

– Просто подумала, что это неплохой фон. Неизвестно почему, но он ей не поверил и, когда она снова посмотрела на него, еще раз в этом убедился. Как будто что-то в нем щелкнуло.

– Вы проявили поразительную проницательность, Кейт. Мне это понравилось больше всего. Вы знаете игру. Не просто футбол как спорт, а именно игру. Здорово.

– Вы играли в колледже? – Кейт казалось, что они за столом вдвоем. Стю Уэйнберг понял,

что о нем забыли, но не обиделся. Ник кивнул.

– Главным образом в колледже и еще один год профессионально. Расшиб себе колени в первый же сезон и понял, что надо бросать это занятие.

– Значит, вы отделались легким испугом. Это мерзкий вид спорта.

– Вы на самом деле так считаете? Из книги я понял совсем другое.

– Не знаю. Это безумный, дикий способ убивать людей.

– Откуда вы все это знаете, Кейт?

Она ответила очень быстро и складно, сопровождая ответ ослепительной голливудской улыбкой:

– Путем тщательного изучения.

– Это должно быть интересно.

Он тоже улыбнулся, изучающе глядя на нее. Ей снова захотелось спрятаться, но ничего не получалось. Ее тянуло к этому человеку. Он знал футбол. Он был опасен. Кейт не могла себе позволить даже просто стать его другом.

– Можете рассказать о своих исследованиях на шоу? Она покачала головой и пожала плечами.

– Это не так уж интересно. Ходила на игры, расспрашивала футболистов, брала интервью, читала прессу. На самом деле это не главная тема книги.

– Может быть, вы правы. – Он не хотел на нее давить. – Ну ладно, расскажите о себе. Вы замужем? – Он взглянул на тоненькое золотое обручальное кольцо и вспомнил, что Уэйнберг говорил, что она вдова. Но ему не хотелось дать ей понять, что он много знает, тем более что, насколько он мог судить, знал он совсем недостаточно.

– Нет, я вдова. Но ради Бога, не надо говорить этого на шоу. Это будет звучать слишком мелодраматично.

– Хорошо. У вас есть дети? Ее лицо мгновенно просияло.

– Да. Один. Но о нем мне тоже не хочется говорить.

– Почему? – Ник был удивлен. – Черт побери, если бы у меня был ребенок, я бы ни о ком больше не мог говорить.

– Это означает, что у вас нет детей.

– Блестящая способность к дедукции, мадам. – Он чокнулся с ней остатками своей «Кровавой Мэри». – Я абсолютно чист и нетронут. У меня нет ни детей, ни жены, ничего.

– И не было? – Удивительно! Такой мужчина разгуливает на свободе? Голубой? Не похоже. Наверное, просто бабник. Это может быть единственным объяснением. – Думаю, здесь это имеет смысл, – сказала она, – слишком большой выбор. – Кейт оглядела террасу с озорной усмешкой, а Ник, откинув голову, весело расхохотался.

– Попался.

Уэйнберг смеялся, глядя на них обоих, развалившись на стуле. Она ведет себя замечательно, ему не понадобилось

вставлять ни слова.

– Так почему вы не хотите говорить о своем ребенке? Кстати, мальчик или девочка?

– Мальчик. Ему шесть лет. Ужас. Настоящий маленький ковбой. – Она говорила с таким видом, будто делилась своим самым большим секретом, и Ник снова улыбнулся. Вдруг ее лицо стало серьезным. – Я просто не хочу посвящать его в свои дела. У него милая, простая жизнь в деревне, и пусть все так продолжается и дальше. Просто в случае... в случае...

– В случае, если мамочка вдруг станет знаменитостью, да? – Ника это развлекало. – Что он думает обо всем этом?

– Ничего. Он не разговаривал со мной перед моим отъездом. Он... он не привык к тому, чтобы я уезжала. Я... он даже разозлился. – Ее лицо расплылось в улыбке.

– Вам надо привезти ему что-нибудь в подарок.

– Да, конечно.

– И вы ужасно балуете его, не так ли?

– Нет. У нас есть для этого друг.

Друг. Вот в чем дело. У нее кто-то есть, черт побери. Но он ничем не выдал своего разочарования.

– Ну, так о чем все-таки вы будете говорить с беднягой Джаспером сегодня? Вы не хотите говорить о футболе, о ваших изысканиях, о ребенке. А о собаке? – Он смотрел на нее с улыбкой, а Стю выпучил глаза и вмешался в разговор.

– Лучше бы ты этого не говорил.

– Но ведь у нее есть собака?

– У меня есть Борт. – Кейт стала серьезной. – Борт не собака, он личность. Черно-белая личность с длинными ушами и бесподобной мордой.

– Кокер-спаниель?

– Конечно, нет! – Она обиделась. – Такса.

– Великолепно. Я обязательно скажу Джасперу. Хорошо, мадам, кроме шуток, о чем вы собираетесь говорить? О предстоящем браке? Как насчет брака? Вы собираетесь вступать в брак?

– Вот это мне нравится! Очень мило.

Ник нахмурился. Почему бы ей не выйти замуж за «друга», который балует ее ребенка? Или она все еще носит траур по умершему мужу? Этого он еще не выяснил. Но обязательно выяснит.

– О личной жизни? Как вы относитесь к этому?

– Положительно. – Она улыбнулась и допила остатки чая со льдом.

– О политике?

– Я не интересуюсь политикой. И, мистер Уотерман, – она снова озорно взглянула на него, – должна вам признаться, что я очень скучная. Я пишу. Я люблю своего сына.

– И собаку. Не забывайте о собаке.

– И собаку. И довольно об этом.

– А как насчет преподавания? – Стю снова вмешался в разговор с серьезным видом. – Ты ведь учишь умственно отсталых детей или что-то в этом роде? – Он несколько раз говорил с Тилли по телефону, когда она уезжала к Тому.

– Я обещала в школе, что не буду об этом рассказывать. Ник Уотерман еще раз оценил ее способность складно врать и с улыбкой сказал: