Сэвилл
Шрифт:
Он взял зажимы, нагнулся и прихватил брюки.
— Значит, уезжаешь, Невил? — сказал отец.
— Мне пора, мистер Сэвилл, — сказал Стэффорд.
Он поглядел вокруг, ища свои перчатки.
— Перчатки, перчатки, — сказал отец, открыл ящик и вынул их. — Я их, понимаешь, убрал, чтобы мелюзга к ним не подобралась. Все хватают, только отвернись.
Он подошел к лестнице.
— Элин! Элин! Невил уезжает.
— Я сейчас, — откликнулась мать сверху почти шепотом.
—
— Нет, сегодня через парадный ход.
Он прокатил велосипед по коридору, открыл дверь, нагнулся, подхватил его и вынес на улицу.
Стэффорд застегнул куртку, поднял воротник, надел одну перчатку и с другой в руке пошел за ним по коридору. Потом остановился, повернулся и протянул руку матери, которая спустилась с лестницы.
— До свидания, миссис Сэвилл, и большое спасибо за чай, — сказал он.
— Было очень приятно познакомиться с вами. Надеюсь, вы еще приедете, — сказала мать.
— В следующий раз я, пожалуй, приеду на поезде, — сказал Стэффорд.
— И лучше бы в субботу, — сказала мать.
Стивен вышел за ними на улицу. Стэффорд вскочил на велосипед. Дождь уже шел по-настоящему.
— Эдак скоро придется фонарики включить, — сказал отец.
Блетчли все еще стоял на крыльце у Ригена. Он помахал рукой. Через секунду к нему присоединился Риген. Их нелепо контрастирующие фигуры тесно прижались друг к другу.
— Ну, до завтра, — сказал Стэффорд и, пригнувшись к рулю, оттолкнулся от края тротуара.
Стивен бежал за ним и махал, потом остановился и не спускал глаз со Стэффорда, пока тот не скрылся из вида.
Мать вошла в дом. Отец стоял, поджидая Стивена.
— Ну как он, хорошо провел время?
— Наверное, — сказал Колин. — А что для него такое особенное нужно?
— Может, ему непривычно бывать у таких, как мы.
— Да почему? — сказал он и мотнул головой.
— Я ведь не знал, что он из тех Стэффордов.
— А они что, такие важные? — сказал он.
— Ну, в здешних краях важней их, пожалуй что, никого не найдется. Ты у матери спроси: ее отец работал у них. Давным-давно. Еще когда мы не поженились.
— Конечно, это семья с положением, — сказала мать. — Ну, да он вряд ли захочет еще раз сюда приехать.
— А почему, собственно? — сказал он.
— Ты, малый, еще много чего не понимаешь, — сказал отец. — Хотя мне он так даже понравился.
Он взял учебники и поднялся наверх.
Он делал уроки и слышал, как они разговаривают внизу, слышал голос отца, переодевающегося на работу, усталый, медлительный, и голос матери, раздраженный,
Мисс Вудсон неторопливо точила карандаш. Корзина для бумаг, в которую падали стружки, стояла прямо перед камином, где дымилась груда спекшихся углей. В классе все замерли, следя, как острое узкое лезвие перочинного ножичка, который она несколько секунд назад достала из своей большой черной сумки, скоблит заостренный конец и как последняя тоненькая стружка планирует в соломенную пасть корзины.
— Две трети, выраженные в десятичных дробях, равны — чему?
Стивенс, мальчик с горбатой спиной, поднял руку. Это было оборонительное движение: мисс Вудсон обязательно спросит кого-нибудь из тех, кто не поднимет руку.
— Две трети, выраженные в десятичных дробях.
Большие черные глаза устремились на них, черные густые брови медленно поднялись. Очки были медленно сдвинуты вверх по широкой платформе носа мисс Вудсон.
Поднялась рука Уокера, и руки почти всех остальных тоже — в едином дружном движении.
— Я рада видеть столько поднятых рук.
Маленькое серебристое лезвие защелкнулось, перочинный ножик с ручкой из слоновой кости вернулся в большую черную сумку.
— Две трети.
Сумка, стоявшая до сих пор на столе, была спущена на пол рядом с его ножкой. Маленькая плотная фигура мисс Вудсон, увенчанная пышным гребнем иссиня-черных волос, опустилась на стул с круглой спинкой позади стола.
— Две трети.
— Мисс! Мисс! — сказали два-три мальчика.
— Две трети.
Ее большие глаза скользнули неторопливым взглядом по одному ряду, потом — в обратном направлении — по другому и остановились на Стивенсе.
Его прикованные к ней глаза, расширенные, испуганные, вдруг опустились.
— Стивенс!
— Ноль… — сказал Стивенс. Его рука все еще была поднята, словно ее пришпилили к стене.
— Ноль целых, Стивенс… — сказала мисс Вудсон и выжидательно умолкла.
— Ноль целых, — сказал Стивенс, потом добавил: — Шесть.
— Шесть. — Она быстро оглядела класс, и ее глаза снова остановились на Стивенсе. — Что-нибудь еще, кроме шести?
— Мисс! Мисс!! — повторяли несколько мальчиков.
— Две трети, выраженные в десятичных дробях, составляют?..
Она подождала.
— Уокер?
Уокер благоразумно убрал руку на более безопасное место почти у самой парты, но тем не менее что-то — возможно, его красный носик — привлекло внимание мисс Вудсон.
— Не знаю, мисс, — сказал он и мотнул головой.