Сэвилл

Стори Дэвид

Несколько мальчиков засмеялись.

— Я не дам вам больше ни секунды, Стивенс. Две трети фунта — отвечайте сразу же!

— Шестнадцать шиллингов восемь пенсов, мисс.

Мисс Вудсон сняла очки и с неожиданным, не свойственным ей раздражением ударила ладонью по парте.

— Что это за ответ, Стивенс? — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Темноволосый мальчик помотал головой. Казалось, эти двое заняты каким-то своим разговором: Стивенс еще больше сгорбился, мисс Вудсон наклонялась к нему, их разделяли какие-то дюймы.

—

Так чему же равны две трети фунта, Стивенс?

— Я не знаю, мисс, — сказал Стивенс и снова мотнул головой. Он всхлипнул, сжал голову обеими руками и стукнулся лбом о парту.

Секунду мисс Вудсон смотрела на его волосы, потом с чем-то похожим на стон, на самозабвенный, придушенный вопль, она медленно выпрямилась.

— Кто в этом классе не знает, чему равны две трети фунта? — сказала она.

Все руки были подняты.

— Две трети фунта, — повторила она почти нараспев.

— Мисс! Мисс! — выкрикивали почти все.

— Ну, Уокер?

— Тринадцать шиллингов четыре пенса, мисс, — сказал он.

— Тринадцать шиллингов четыре пенса, — сказала мисс Вудсон. — А чему это равно в десятичных дробях?

— Ноль целых, шесть, шесть в периоде, мисс, — сказал он.

— А чему равны в десятичных дробях шесть шиллингов восемь пенсов?

— Ноль целых, три, три в периоде, — сказал Уокер.

— А теперь весь класс — чему это равно?

— Ноль целых, три, три в периоде, — сказал весь класс.

— А какую часть фунта составляет ноль целых, три, три в периоде?

— Одну треть фунта, мисс Вудсон, — сказал класс.

Она опустилась на стул. Стивенс упирался в парту лбом и тихо всхлипывал, сжимая голову руками. Его горб торчал, точно упрекая класс.

— Никто не знает, где-нибудь требуется судомойка? — сказала мисс Вудсон.

— Левой, левой. Левой, — говорил Картер. — Левой, мальчик. Левой. Левой. Правую поднять к щеке, мальчик. Нельзя открываться.

Он ткнул правой перчаткой в лицо Колина.

— Выше, выше! К подбородку, мальчик, — говорил Картер.

Он поднял перчатку к подбородку и получил более сильный удар по ребрам. Хотя Картер был почти одного с ним роста, его руки вдруг стали словно вдвое длиннее. Левая ткнула его в лицо, правая под ребра, и секунду спустя он ударился о канат, и зал — то есть та его часть, которую он мог видеть, лежа на спине, — медленно закружился у него над головой.

— Вставайте, Сэвилл, — сказал Картер. — Это еще не нокаут.

Холодная вода пролилась на его макушку, сбоку приплясывали фигуры в белых майках и с большими пухлыми перчатками коричневого цвета на руках. Преподаватель физкультуры протащил его под канатом, вызвал другого мальчика и вернулся на ринг.

Он сидел на скамье возле ринга и ждал, когда опять придет его очередь.

Картер был в красных тренировочных брюках и в майке. Маленький рост, лицо с почти точеными чертами — кукольные глаза, крохотный носик. Длинные волосы он аккуратно зачесывал поперек головы,

и при каждом ударе концы прядей подпрыгивали.

Он боксировал с мальчиком из старшего класса и держал левую руку вытянутой.

— Нанеся удар, не ждите, Томпсон, — говорил он. — Прощупайте левой и, если ничего больше делать не собираетесь, отступите. Не болтайтесь без толку на средней дистанции.

Он еще раз продемонстрировал, в чем заключалась ошибка Томпсона.

— Ну-ка, пригласим опять малыша Сэвилла, — сказал Картер. — Он хотя бы может показать вам, как избегать этого.

Колин поднырнул под канат.

Он обмял одну перчатку о ладонь, потом другую. Учитель подозвал старшеклассников, вытер полотенцем шею и руки, потом лицо и грудь. Полотенце он повесил на канат, протянутый между верхушками столбиков в мягких чехлах.

— Остерегайтесь встречного удара, Сэвилл. Я могу нанести его в голову или в корпус, а то и левой. Не делайте того, что делает Томпсон, — нанеся удар, не топчитесь на месте.

Колин стал в стойку. Картер пригнулся. Перед тем как продемонстрировать удар, он всегда поднимал голову, но теперь, сдвинув брови, он глядел на него между перчатками, точеное лицо угрожающе наклонилось — Колин словно вел бой с большой обезьяной, со свирепым шимпанзе.

Он ударил левой и отступил, потом снова ударил левой, но, как и в первый раз, даже не коснулся подпрыгивающей головы Картера. Едва он выбрасывал руку, как маленькая голова ускользала. Он ударил правой, промахнулся, ударил левой, примериваясь к дистанции. По лицу Картера словно бы скользнула улыбка.

Колин шагнул вперед. Ему казалось, что надо все время идти на сближение: самый стремительный встречный удар он успеет принять на перчатки. Он оттеснил Картера из одного угла ринга в другой, потом в третий. Теперь он непрерывно наносил удары левой и один раз с удовольствием почувствовал, как дернулась голова учителя, мельком заметил растерянность на его лице, а затем тоже пригнул голову, поднял правую руку к щеке и, входя в ближний бой, выбросил ее вперед. Левой он ударил Картера в голову, отступил, измеряя расстояние до подбородка учителя, отвел правую руку назад и тут же ощутил в груди острую жалящую боль. В глазах у него вспыхнули цветные искры, на секунду все утонуло в красноватой мгле, в синем тумане, и мгновение спустя он увидел над собой железные балки потолка, усеянные круглыми шляпками болтов.

— Первое правило в боксе, — сказал Картер, — никогда не терять головы.

Гимнастический зал был полон голосов, слышался привычный дробный стук тренировочной груши о металлическую стойку. Возле ринга подпрыгивали две фигуры. Может быть, они все-таки подумали, что он поскользнулся.

Он медленно поднялся с пола, почувствовал, что ему в руки сунули полотенце, вдохнул его запах, запах пота и пыли, и когда наконец поднял голову, то увидел Картера на ринге с одним из старшеклассников. Он парировал удары, давал указания, снова парировал.