Сэвилл
Шрифт:
— А… — сказал черноволосый и заговорил по-итальянски.
— Луиджи говорит: он копает золото?
— Уголь, — сказал он.
— Уголь, — сказал немец и добавил: — Карбон.
— А… — снова сказал итальянец и печально покачал головой.
— Когда вы станете старше, вы тоже будете шахтером? — сказал немец.
— Нет.
— Кем же вы будете? — Его белесые глаза пристально смотрели на него.
— Я пока не решил, — сказал он.
— Фермером?
—
— Солдатом?
Он мотнул головой.
— Вы расстанетесь со своей прекрасной страной? Поедете путешествовать по свету?
— Не знаю, — сказал он.
— В Италию не ездите, Италия плохо, — сказал немец.
— Германия плохо, — сказал итальянец.
— Поезжайте на Средиземное море, — сказал немец. — Синие волны, синее небо. — Он взмахнул рукой. — Совсем не так, как у вас тут. Поезжайте в Африку. Поезжайте в Грецию. Только не в Италию. Италия — плохо.
— Германия плохо, — сказал итальянец, и, когда Колин нагнулся к снопам, они снова подрались.
С этой фермы он ушел за два дня до начала занятий в школе. Вечером он завернул в усадьбу, чтобы получить свои деньги. Дверь на кухню была открыта, жена фермера что-то пекла в духовке.
Это была невысокая полная женщина, ее лицо пылало от жары. Иногда по вечерам, когда он работал сверхурочно, она приносила на поле чай и горячие булочки. Чай был в бидоне, уже подслащенный и с молоком. Теперь она подошла к нему с большим круглым пирогом в руках.
— Это я для тебя испекла, голубчик. На память о нас.
— Он от одного свежего воздуха раздобрел, — сказал фермер. — Погляди-ка, какими мускулами обзавелся. И вырос за это время на фут, не меньше.
Пирог она засунула в бумажный пакет. Колин положил его к себе в сумку вместе с деньгами.
— И он еще военнопленных сторожил, — добавил фермер.
— Да неужто? — Жена фермера пошла проводить его до двери.
— Заправский был часовой, — крикнул фермер из полутьмы кухни.
С мостика он оглянулся на дом. Фермер тоже подошел к двери.
— Понадобится тебе работа, так приходи.
Когда Колин выбрался на шоссе, он все еще стоял в дверях и махал.
— Сколько тебе заплатили? — спросил Стэффорд.
Он рассказал ему про ферму и про военнопленных.
— Я на каникулах много не работаю, — сказал Стэффорд и добавил: — Туда я на один день приехал. К Торнтонам. Они живут в том доме за деревьями.
Он шагал рядом с ним, держа парусиновую сумку под мышкой, и насвистывал сквозь зубы.
— В регби ты в этом триместре играть
— На этой неделе я получил травму. — Стэффорд мотнул головой. — Может, попозже. Еще ничего не решено.
Когда они дошли до проулка, ведущего к вокзалу, Стэффорд сказал:
— Если хочешь, я провожу тебя до остановки. Поеду со следующим поездом.
Они свернули под арку к центральной площади. Со стороны школы толпами шли мальчики, к ним присоединялись стайки девочек в школьной форме.
Стэффорд вдруг кого-то окликнул, и с тротуара напротив ему помахали две девочки. Одна что-то крикнула и показала назад, в сторону вокзала.
Стэффорд улыбнулся и помотал головой.
— Погляди-ка. — Он схватил Колина за локоть и показал на витрину. — Как они тебе? — сказал он.
В центре витрины была установлена деревянная дощечка с гербом их школы, а рядом лежали цветные шарфы.
— А есть и ничего. — Стэффорд наклонился к витрине и прижался лбом к стеклу.
Потом открыл дверь и придержал ее.
Пожилой лавочник уже заметил их. Он, по-видимому, узнал Стэффорда, так как быстро вышел из-за прилавка.
— Чем могу служить? — сказал он, когда Колин вошел следом за Стэффордом.
— Мы хотели бы посмотреть шарфы, — сказал Стэффорд. — Те, которые на витрине. — А когда хозяин отодвинул стеклянную панель, вынул поднос с шарфами и вернулся с ними к прилавку, он добавил: — Нет, не школьные, мистер Уэйнрайт, а вон те, штатские. — И сам засмеялся своим словам.
— Ах, штатские, — сказал хозяин и заулыбался.
Они были шелковые. Он расстелил их на прилавке.
— А талоны у вас с собой, сэр? — сказал он.
— Они разве продаются по талонам?
— К сожалению. — Лавочник покачал головой.
— А что продается без талонов?
— Да очень многое, — сказал лавочник. — Булавки для галстуков, например. Вот такие вам подойдут? Ведь вы ищете кому-то подарок? — добавил он.
— Да, — сказал Стэффорд и покосился на Колина.
Лавочник поставил перед ними подносик с булавками.
— Как тебе вот эта? — сказал Стэффорд и взял булавку двумя пальцами.
Она была серебристая, в форме гусиного пера. Колин увидел, что кончик сужен и раздвоен, словно его заточили и расщепили для употребления.
— Тебе нравится?
— Да, — ответил он. Ему хотелось поскорее уйти из лавки.
— Так я ее беру, Уэйнрайт, — сказал Стэффорд и достал из внутреннего кармана бумажник.
— Она довольно дорогая, — сказал лавочник.