Сэвилл
Шрифт:
— Начинать, пожалуй, рановато, — сказал старшой. Кроме ножа сноповязалки, он принес небольшую косу, наточил ее на бруске и подошел к мешкам.
— Умеешь с ней управляться? — сказал он.
— Да, — сказал Колин.
— Ну, так у меня есть для тебя работка.
Он повел его через двор. Трактор выплевывал клочья дыма, подрагивая на массивных шинах.
Старшой перешел изрытый колеями проселок, и они перелезли через забор. Большой луг уходил вниз к железнодорожной насыпи. По нему там и
У забора паслись лошади.
— Скоси-ка мне ее, — сказал старшой, указывая на крапиву. — Значит, косу ты в руках держал?
— Да, — сказал он.
— Всегда коси от себя. Не вздумай повернуть косу.
Трава была вся в росе. Пока они шли от забора, он успел промочить ноги.
Старшой направился назад к сараям.
Он работал быстро. Оглядел огромный луг, пересчитал ближайшие заросли и быстрее замахал косой.
Солнце жгло сильнее. Легкий туман, висевший над полями, когда он вышел из дому, давно растаял. С безоблачного неба лился зной.
Лошади, когда он подошел к ним, подняли головы. Он протянул двум, которые стояли поближе, по пучку травы.
На проселке показался автомобиль и, не остановившись у сараев, поехал дальше, к видневшемуся в отдалении дому.
По насыпи прогромыхал поезд. Лошади подняли головы, а одна вдруг помчалась галопом вокруг луга, и он почувствовал, как земля содрогается под ее копытами.
Проехал назад автомобиль. За стеклом мелькнула светловолосая голова, машина выехала на шоссе и скрылась из виду.
Теперь позади него на лугу лежали кучи скошенной крапивы и чертополоха. Он переложил косу в другую руку. Лошади, подергивая хвостами, ушли от жары в тень деревьев.
Рокот трактора замер.
Через час вернулся старшой. Он окликнул его от забора и замахал рукой.
Во дворе кривоногий натачивал косу. Старшой кончал точить другую. Трактора и сноповязалки нигде не было видно. Второй мужчина все еще сидел на мешках.
— Где же это ты был? — спросил он, дожевывая бутерброд.
— Ты готов, Джек? — сказал старшой.
— А как же, Том, — ответил он. — Уж который час дожидаюсь.
Они свернули за сараи и пошли по колее у края пшеничного поля вдоль металлической ограды, за которой склон постепенно поднимался к большому каменному дому. Пшеница полегла от ветра, и старшой иногда нагибался и приподнимал колосья концом косы. Среди них попадались совсем почерневшие.
— Черная гниль. Да уж, Смитти не обрадуется.
Остальные двое, однако, не обратили на его слова никакого внимания. Кривоногий с косой на плече шел сзади, разговаривая с костлявым, который все еще жевал бутерброд; свою сумку он нес в руке.
Они вышли на широкое поле, которое ровной
— Вот отсюда и пойдем, Гордон, — сказал старшой. — Ты как выберешь, вверх или вниз?
— А я с Джеком пойду или с мальчонкой? — сказал кривоногий.
— Для начала он пусть при мне останется, — сказал старшой.
— Ну, тогда мы вниз! — Костлявый захохотал, укладывая сумку и куртку под изгородью.
Они повернули в разные стороны. Кривоногий скашивал колосья по краю поля, а костлявый, нагнувшись, шел за ним, вязал колосья в снопы и прислонял их к изгороди. Старшой направился вверх по склону, взмахивая косой со спокойной небрежностью, точно рассеянно подметал комнату. Потом он вернулся туда, где Колин подбирал колосья, докончил сноп и сам связал второй.
— Ну, понял? — сказал он и пошел к оставленной косе.
Руки у Колина уже распухли и были все в ссадинах, а теперь он то и дело резал ладони соломой и царапал их о стебли чертополоха, попадавшиеся среди колосьев. По примеру костлявого он прислонял снопы к изгороди.
Солнце пекло. Они медленно двигались вверх по склону.
— Руки-то у тебя нежные, — сказал старшой, снова останавливаясь. — Вечером, когда домой вернешься, подержи их в соленой воде.
Солнце поднималось все выше. Кривоногий и костлявый внизу под склоном казались теперь двумя темными пятнышками. За изгородью на пастбище медленно двигались коровы, узкий проселок уходил вдаль, к группе домов — больших, кирпичных, затененных деревьями. Еще дальше, за другими пшеничными полями, темнел зубчатый хребет террикона, а над ним черным туманом висела полоса расходящегося дыма и взметывались облака пара, огромные, как холмы.
По колее от сараев к полю ехала машина. За ней клубилась пыль.
Из машины вылез краснолицый дюжий мужчина. Он снял фетровую шляпу, вытер лоб и поглядел туда, где работали Колин и старшой.
— Работай, работай, это Смитти, — сказал старшой.
Разглядывая снопы, краснолицый пошел вдоль изгороди. Колин продолжал вязать колосья, пока сзади не раздался голос:
— Как дела, Том?
— Да ничего, — сказал старшой. — К вечеру, думаю, обкосим.
— Надо бы в один день уложиться. Такая погода долго не продержится. — На нем были брюки-галифе. Молочно-голубые глаза посмотрели на Колина. Он покачал головой. — А это что еще за фу-ты, ну-ты, всего ничего?
— Это Колин, — сказал старшой.
— Сколько тебе лет, парень? — сказал фермер.
— Одиннадцать, — сказал Колин.
— Если кто спросит, говори — четырнадцать. — Он поглядел на старшого. — Ну, а работает он как?