Сэвилл

Стори Дэвид

Мать без конца с ним воевала, ее раздраженный голос разносился по всему дому, и Колин, пытаясь учить уроки у себя в комнате, в конце концов кричал ей:

— Мама, я не могу заниматься в таком шуме.

— А что мне, по-твоему, делать? Знаками с ним объясняться? — кричала она с лестницы.

— Но я не могу заниматься под сплошной крик.

— Ричард! Иди сюда! — громко звала она, снова думая только о малыше.

Утром в воскресенье Колин иногда ходил с ним гулять, и к ним порой присоединялся Блетчли, если у него не было ничего интереснее. Они шли в Парк.

—

Только в Парк, и больше никуда! — говорила мать. — Мне надо будет пойти по делу в ту сторону, и я погляжу, как вы там.

— Ну, так и взяла бы его с собой, — говорил он.

— Гарри! — кричала мать. — Ты слышишь, как он со мной разговаривает!

— Не распускай язык, когда говоришь с матерью, — добавлял отец.

— С этой коляской я себя просто дураком чувствую, — говорил он.

— Пришлось бы тебе делать то, что мне приходится, ты бы еще и не таким дураком себя чувствовал, — кричал отец, который во время их перепалок всегда находил себе дело в другой комнате.

— Почему его нельзя просто оставить во дворе? — спрашивал он у матери.

— Потому что он там оставаться не хочет, — говорила мать. — И по-моему, ты гордиться должен, что гуляешь с братом.

— Ничего я не горжусь, — говорил он, но совсем тихо, чтобы не навлечь на себя возмездия.

— Не понимаю, почему ты должен с ним нянчиться, — добавлял Блетчли, на ходу пиная колеса коляски.

И все-таки он с Блетчли и Ричардом, а иногда и со Стивеном продолжал по утрам в воскресенье ходить в Парк. Там гуляло много ребят и девочки из школы Блетчли, с которыми Блетчли обменивался обидными кличками, а иногда — если ему удавалось подойти поближе — и тычками. Надежда увидеть девочек и влекла их туда, а позже помогала выдерживать полтора часа скуки в воскресной школе. После школы они уже без коляски бродили по дорожкам Парка или по полевым тропинкам, следуя за тоненькими фигурками в юбках. Нередко девочки оборачивались на насмешливые выкрики Блетчли и сами начинали его дразнить:

— Жирный, Брюхан, — кричали они. — Кто это с тобой, Брюхан? Где он потерял свою коляску?

Блетчли в самых ярких красках описывал свою школьную жизнь, не скупясь на эпизоды в кустах, окружавших их школу — перестроенный помещичий дом, — и на еще более поразительные происшествия в ее стенах. Эта школа была очень не похожа на школу короля Эдуарда, но, по-видимому, еще больше она была не похожа на то, о чем рассказывал Блетчли, которого там, судя по всему, презирали и терпеть не могли точно так же, как в поселке. Но Колин питал по отношению к своему толстому приятелю какую-то непонятную лояльность и вставал на его защиту, если Блетчли при нем дразнили или грозили избить.

— Брюхан — парень хороший, — говорил он Батти, который, завидев эту глыбу жира, тут же начинал вопить: «Покажи-ка свои коленки, Брюхо» или: «Поделись костюмчиком!»

— Реклама он хорошая для пудингов, — отвечал Батти, а как-то добавил: — Ну чего, драться будем? Что хочу про Брюхо кричать, то и кричу.

Они сцепились и дрались полчаса — сначала на улице, потом в чьем-то дворе, потом на пустыре. Он дрался с Батти

так, словно готовился к этому не один год. Он был спокоен, сосредоточен, уверен в себе, бил Батти изо всех сил и увертывался от его длинных цепких рук. Лицо Батти покрылось кровью. Краем глаза он заметил братьев Батти на краю пустыря и другие фигуры во дворах и у заборов. Голос мистера Ригена прокричал:

— Бей его! Крепче бей! — Он стоял у забора весь красный, без воротничка, в одном жилете.

Под конец Батти прижал его к земле и бил по глазам и рту. Он махал кулаками, стараясь дотянуться до красной фигуры, но Батти небрежно прижимал его коленом и был недосягаем.

— Бей, бей его! — кричали братья Батти.

Батти поднялся. Его братья продолжали кричать. Он медленно утер рот тыльной стороной руки.

— Давай! Изукрась его как следует! — кричали его братья.

Батти отошел. Он поглядел через плечо, когда Колин поднялся на ноги, но не остановился.

— Валяй, бей его! — кричали его братья.

— Он молодцом дрался. — Отец вышел из дома и стоял теперь у забора.

Мистер Риген уже поднимался к себе на крыльцо.

— Он молодцом дрался, лучше не скажешь! — крикнул отец.

Батти перелезал через забор у дальнего конца домов.

— Ты же мог его побить! — сказал отец. — Надо было поднырнуть ему под руки, а не держаться на расстоянии. С такими надо входить в ближний бой.

— Ну что, доволен? — сказала мать, стоя в дверях. — Из-за чего это вы?

— Так просто, — сказал он.

— Оно и видно, что так просто. Ты погляди на свои глаза: совсем заплыли.

— Да, синяки будут здоровые, — сказал отец.

— Ты на его рот погляди! — крикнула мать.

— Придется ему и завтра помалкивать. — Отец засмеялся. — Ничего не вижу, ничего не скажу. Вот мы и дождались минутки покоя.

Однако позже, когда отец собирался на работу и нагнулся, натягивая башмаки, он добавил:

— Когда дерешься с тем, кто выше тебя, ныряй ему под руки. Можешь мне поверить. Я знаю, о чем говорю. Бей снизу вверх. Так куда крепче получается.

Он уже надел рабочую одежду и теперь принялся приплясывать прямо в тяжелых башмаках.

— Левой, еще раз левой, а потом правой! Раз-два, и бей изо всей мочи. Если бы ты немножко поупражнялся, так справился бы с ним.

Он продолжал говорить о драке и когда уже медленно ехал на велосипеде через двор.

— Все это чепуха, — сказала мать. — Дерись как умеешь, а отца не слушай.

Он услышал голос отца, потом голос матери и топот Стивена, бегущего по коридору. И тут же, словно рассердившись на эту суматоху, заплакал малыш.

Он пошел в спальню родителей и выглянул на улицу. К штакетнику был прислонен красный велосипед с белыми щитками — динамо, электрические фонарики, резиновые манжеты на круто изогнутом руле.

Снизу из коридора донесся голос отца, непривычный, словно придушенный. Что-то сухим вежливым тоном сказала мать. Затем она неожиданно рассмеялась — по-видимому, в ответ на какие-то слова или жест того, кто с ними говорил.