Сэвилл
Шрифт:
Они сели на откосе под живой изгородью. Начались следующие забеги. Прямо под ними была линия финиша. Центр поля пересекала короткая дорожка, а справа от них у павильона находилась яма для прыжков в высоту.
Учитель с рупором объявлял забеги.
— Назови-ка мне их всех.
Колин показал на Гэннена, который все еще стоял у ямы для прыжков в длину с карандашом и пачкой листков в руке; он показал ему Плэтта, которого отец помнил, а потом Ходжеса, который в священническом воротнике
— Его я тоже знаю, — сказал отец.
Мальчики в белых майках, разминаясь, неторопливо бегали взад и вперед. Раздавались свистки, на дорожку выходила одна группа бегунов за другой. На доске в середине поля выводились мелом цифры, потом стирались.
Когда объявили эстафету, он спустился на дорожку. Он бежал предпоследний этап, на повороте перед финишем. Его команда пришла второй.
Он пошел в павильон и быстро переоделся. Когда он вышел, отец ждал его у двери. Они вместе пошли по проходу.
— А где тот паренек? — сказал отец. — Ну, который не любит стараться.
— Он не вышел ни в один финал.
— Другого и ждать нельзя было, — сказал отец. — Умен не по летам, ну, и хитрющий вдобавок.
На остановке они встали в очередь — по субботам люди приезжали в город за покупками. Мимо проходили ученики его школы с родителями.
— Хорошая школа, очень хорошая, — сказал отец.
— Откуда ты знаешь?
— А видно по тому, как они одеваются. — Он помолчал. — И как все организуют, — добавил он.
Колин ничего не сказал.
— Они заставляют тебя развернуться как следует, вот что.
— Да, — сказал он.
— Не то что там, где я работаю. — Отец засмеялся. — Где я работаю, там начальство одно норовит — поприжать тебя как следует.
Подошел автобус. Они влезли наверх. Отец опустился на сиденье рядом с ним.
— Что ты в этой школе учишься, для меня все. Ты это помни, малый, что бы там ни случилось.
В сарае стоял верстак, лежали части разных машин, покрышка от трактора, всякие лопаты и заступы, вилы и грабли, а к стене был прислонен мотоцикл — единственный предмет здесь, не требовавший починки.
— Раненько ты явился, — сказал старшой. — Вроде бы без четверти восемь. — Ой достал часы из жилетного кармана. — Выспался, значит?
— А вы с хозяином говорили?
— Он сказал, чтобы я тебя взял. — И добавил: — Он сегодня сам сюда заедет.
— А сколько я буду получать? — сказал Колин. Накануне он спросил только, не найдется ли для него работы.
— Мне про это, парень, ничего не известно. Я ведь тут за старшого, и все. Хозяин тебе сам скажет.
Колин сел на кучу мешков у двери. Снаружи на изрытом колеями дворе стоял трактор, а дальше под навесом —
Старшой снял пиджак и пошел к трактору. Он поджег лоскут, сунул его в отверстие спереди и начал крутить заводную ручку.
Колин встал и вышел вслед за ним.
— Отойди-ка, — сказал старшой. — Он, когда заводится, может и взбрыкнуть.
Он рванул ручку.
— Прогревается-то не сразу.
И снова рванул.
В моторе раздался негромкий сосущий звук.
Старшой выхватил тлеющие остатки лоскута, затоптал их и схватил еще один. Из жилетного кармана он вынул зажигалку, щелкнул, сунул пылающую тряпку в отверстие, быстро крутнул ручку и отскочил, когда мотор взял.
Из вертикальной выхлопной трубы вырвалось облако дыма. Несколько секунд старшой слушал, как работает мотор, потом уменьшил обороты и пошел назад через двор, вытирая руки ветошью.
— Надолго хочешь устроиться или только на каникулы? — сказал он.
— На каникулы.
— Значит, учиться не бросаешь?
— Нет.
— А вот и Джек.
Во двор въехал мужчина в комбинезоне. Он спрыгнул с велосипеда и поставил его в сарай.
— Вон кролик объявился, тот, что вчера приходил насчет работы, — сказал старшой и добавил. — А тут заикнись про работу, так только пыль завьется.
У приехавшего было длинное худое лицо, тощие, костлявые руки, редкие, коротко остриженные волосы. Закатив велосипед в сарай, он снял куртку и открыл сумку, висевшую на руле.
— Позавтракать, что ли. Дома так и не успел, — сказал он, вытащил бутерброд и сел на мешки рядом с Колином.
Старшой принес из глубины сарая косу, обмотанную мешковиной и перевязанную веревкой. Он неторопливо развязал узлы и освободил клинок.
Появился третий человек, низенький, плотный, с кривыми ногами. Он выглядел старше первых двух. Он пришел по тропинке, которая тянулась через поле вдоль живой изгороди. На нем тоже была кепка, а с плеча свисал на веревке небольшой коричневый мешок.
— А вот и Гордон! Лучше поздно, чем никогда, — сказал второй, откусил еще кусок и убрал остатки бутерброда в сумку.
— Джек, а сноповязалку надо бы смазать, пока хозяин не приехал, — сказал старшой. Он прислонил косу к мешкам, еще раз ушел в глубину сарая и вернулся с зубчатым ножом сноповязалки, тоже аккуратно завернутым в мешковину.
— А малый, значит, пришел, — сказал кривоногий. Он снял кепку и вытер лоб. — Черт! Колосья нынче рано высохнут. — Он посмотрел на Колина и снова перевел взгляд на поле.