Сестры
Шрифт:
— Лиза! Вернись!
12
С самого утра Катерина никому не давала покоя. Вихрем летала из комнаты в комнату, на кухню и опять по комнатам. Гостей ожидали к пяти, уже отбило три, и, по мнению Катьки, еще ничего не было готово. А впечатление необходимо было произвести самое лучшее, и понравиться друг другу должны были все — без исключения! Так что можно себе представить, сколько хлопот было у именинницы: не только проследить, чтобы закуски удались, жаркое не подгорело, водка достаточно охладилась, но вдобавок заставить и родителей,
В половине четвертого Катерина исчезла из поля зрения — ушла одеваться и краситься. В четыре отправила краситься маму. В полпятого подобрала папе галстук. Без пятнадцати пять накинулась на Лизу — ты еще не одета! В пять все было готово. Именинница последний раз прошлась перед своим войском — не подкачайте. В пять десять прозвенел звонок. Все вздрогнули. Лиза рванула на кухню, Катя пошла открывать, родители с вымученными улыбками выстроились у двери.
— О! Ну, здорово, куманьки!
В узкий коридор ввалился здоровый розовощекий дядька. С ходу хлопнул по плечу обалдевшего Никиту Владимировича, потряс руку Любови Константиновне, облобызал будущую невестку.
— Люблю без церемоний, — пояснил он. — Значит, так. Меня кличут Степаном Алексеевичем. Зоя Тихоновна, моя благоверная, и юный наш отпрыск Кирилл.
— Да мы знакомы, — промямлил Кирилл, на его лице было написано страдание.
— Проходите, проходите, — засуетилась Катерина. — К столу, пожалуйста.
— Хороши закуски, — одобрил стол Степан Алексеевич. — Катерина, твоя работа, а? — Он подмигнул Катьке с отнюдь не отеческим выражением лица. Так и казалось, еще немного — и шлепнет ее по заднице. — А под закуску у нас что? — Степан Алексеевич по-хозяйски взял со стола запотевшую бутылку водки, посмотрел этикетку. — «Кристалл». Уважаю.
— Садитесь, пожалуйста. — На помощь дочери поспешила Любовь Константиновна.
Все расселись. Последовал неизменный ритуал наполнения тарелок и рюмок. Катя с Кириллом сели рядом — «как голубки», тут же заметил неутомимый, видимо, на шутки Степан Алексеевич. Из кухни показалась Лиза, была представлена, оценена и приглашена за стол. Она постаралась сесть с самого края, чтобы при первой же возможности улизнуть на кухню. Место оказалось рядом с отцом Кирилла.
— Ну-с, — Степан Алексеевич поднялся с полной рюмкой в руке. — За молодых. За тебя, Катюха, и за тебя, Кирюха. Чтоб жилось вам долго и счастливо, чтоб дом ваш был полная чаша. — Он одним движением вылил водку в горло, крякнул и шумно сел обратно на свое место, захрустел огурцом.
Остальным ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Лиза тоже выпила водки (первый раз в своей жизни). На глазах выступили слезы, она мучительно закашлялась, жестом извинилась и вылетела из-за стола.
— Бывает, бывает, — пробасил Степан Алексеевич. — Дело молодое.
Слегка закусили. Налили по новой. Пришла Лиза, села.
— Явление второе, — сказала Катька.
— Нуте-с, теперь давайте за именинницу со всеми вытекающими, —
Чокнулись, выпили. Лиза хотела пропустить этот тост, но была поймана бдительным соседом. Сделала вид, что пьет, на самом деле только смочила губы.
— Да ты не лижи ее, — стал учить Лизу Степан Алексеевич. — Для этого есть вещи послаще. Ты гортань расслабь — и р-раз — водочка уже там, где ей и подобает быть.
— Да у нас девочки непьющие совсем, — обрела, наконец, дар речи Любовь Константиновна.
— Это хорошо, — поспешно кивнула Зоя Тихоновна и скосила глаз на мужа.
— Хорошо-то хорошо, — кивнул Степан Алексеевич, — но вот только ученые на Западе говорят, что в малых дозах водка спасает от инфаркта. У меня даже вырезка газетная есть. Я ее всегда с собой ношу. — Он потянулся через стол к Кате. — Положи-ка мне, дочка, вон того салатика.
— Сейчас чего только не напишут, — сердито сказала Любовь Константиновна. — Я недавно прочитала, что под землей, прямо под нами, живут чудища какие-то — гигантские черви. И что вроде уже пару таких на какой-то там станции метро видели.
— Врут складно, это точно, — Степан Алексеевич разлил водку. — Это уметь надо. Вот у нас в армии был парень. Как начнет заливать, так и не поймешь — было иль нет на самом деле. Помню такой случай. — Он раскраснелся, оживился. — Помнишь, Зоя, я рассказывал?
— Это про баню, что ли? — с ужасом в глазах спросила жена. — Неудобно, ты что. Первый раз в гостях, что про нас подумают.
— Давайте лучше за Катиных родителей выпьем, — громко предложил Кирилл.
Выпили. Лиза ушла посмотреть горячее. Разговор за столом разгорелся вокруг газетных статей — в основном между Степаном Алексеевичем и Любовью Константиновной. У обоих голоса были громкие, манеры — напористые, остальным рядом с ними ловить было нечего. Катя с Кириллом о чем-то тихо переговаривались, посмеивались; Зоя Тихоновна молча ела, уткнувшись в тарелку; Никита Владимирович сидел, откинувшись на диване, смотрел на гостей, грустно прикидывал, как они уживутся вместе с новоиспеченным Катиным мужем и частыми ли гостями в их доме станут родители Кирилла.
Лиза все не возвращалась. Сидела на кухне, подперев голову рукой, и тупо смотрела в заснеженное окно. Она не представляла себе, как жить дальше. Слишком больно видеть Кирилла рядом с Катей, слишком невыносима мысль о том, что совсем скоро свадьба, и платье уже куплено, и подарки, и надо делать радостное лицо, а потом изо дня в день изводить себя тоской, и конца этой пытке не видно. А если еще Катька родит?
Лиза вздрогнула. Куда же мне деваться? Куда? Денег нет, даже комнату не снимешь. Уехать некуда. Сбежать некуда. Только если к бабушке, но это летом, а сейчас-то что делать, что? Хоть за Венгра замуж и жить к нему — все лучше.
Вспомнилась его просторная квартира и тут же, без перехода, все то, что недавно произошло между ними.
Нет, ни за что. Тогда придется спать с ним каждый день. Лучше уж здесь.
Лиза встала, взяла большое блюдо с горячим и поплелась в гостиную. Ее бурно приветствовал Степан Алексеевич, громко заявил, что под горячее сам Бог велел, и долил остатки водки из бутылки.
— Давай, Лизавета, за тебя выпьем, — он попробовал подняться, но грузно завалился на стул, махнул рукой и продолжил: — Ты, главное, не робей в жизни, давай, — он вложил в ее пальцы рюмку. — Жениха тебе хорошего.