Серый туман

Лотош Евгений

— Оля, Оленька, да что с тобой? — затормошил ее Семен. — Скажи мне, что произошло?

— Се… ня… — сквозь всхлипы выговорила Ольга. — Скажи, ты… ты тоже… так думаешь? Как они все?

— Как? — удивленно переспросил Семен. — Как они все думают? Погоди, ну-ка, иди сюда… — Он увлек ее за собой в нишу, где бил питьевой фонтанчик, и заключил в объятия. Ольга попыталась вырваться, но хватка у Семена оказалась железной. — Вот теперь говори, родная.

— Они… они все меня ненавидят! — отчаянно выкрикнула Ольга сквозь слезы. — Они… я разведенка! Мне

не всегда говорят в лицо, но я вижу, вижу! Пусти меня, ты такой же, как они! Вам, мужикам, лишь бы развлечься, а на нас наплевать! Пусти!..

— Ч-ш-ш-ш! — Семен приложил палец к ее губам. — Я понял, милая. Все в порядке, — он нежно поцеловал ее в щеку, затем в губы. — Все хорошо, все нормально, любимая, все будет хорошо, только не плачь, прошу тебя, Оленька, не плачь!

Молодая женщина тонула в волнах его голоса, прижавшись к его плечу, не понимая, что он говорит, но купаясь в тихих спокойных интонациях. Постепенно слезы остановились, и она подняла на него заплаканные глаза. Семен улыбался, и она как-то сразу поверила, что все действительно закончится хорошо.

— Оленька, голубка, я понимаю, что тебя мучит, — прошептал ей муж. — Что, опять наша старая грымза нудела про развод? — Он достал из кармана платок и начал вытирать ей слезы. — А ты все еще думаешь, что бросила его в трудный момент, и все такое? Да забудь! Глупости, честное слово! Ты ни в чем не виновата.

— Да? — неуверенно спросила Ольга, с надеждой глядя на него.

— Да, — опять мягко улыбнулся ей Семен. — Он – взрослый человек, сам в состоянии построить свою жизнь. Хочет пить – пусть его, но ты-то при чем? Посещение загса не делает женщину рабой бессловесной! Да, есть и такие, кто на самом деле думает, что ты неправа. А тебе-то что? Поверь, большинству наплевать, и не мотай себе нервы!

Неожиданно он рассмеялся.

— Но сейчас на тебя действительно все смотрели круглыми глазами, такой уж ты фортель выкинула. Надо же, Папазова Папой Зю обозвать, да еще и перед начальством! — Он опять рассмеялся. — Нет, на язык к тебе лучше не попадаться…

Неожиданно его лицо стало грозным.

— А что ты там говорила про Кислицына, а? Про то, как он выглядит? Ну-ка, признавайся, что у тебя с ним, а не то укушу! Р-р-р! — Он грозно оскалил зубы.

Ольга не удержалась и фыркнула. Потом еще раз, еще, и наконец тихонько рассмеялась.

— Ох ты, кавалер, — она ткнула его кулачком под ребра. — Я же говорю, все мужики одинаковы, об одном только и думаете. Ладно уж, скажу тебе правду, — она перешла на шепот. — У нас с ним… — Она встала на цыпочки и поднесла губы к семенову уху. — …ничего не было!

Семен облегченно рассмеялся.

— Ну вот, так-то лучше, — он крепко обнял ее, затем слегка оттолкнул. — Если человек смеется, то в ближайшее время не помрет. А то плач, слезы, вселенская обреченность… Ладно, давай умываться, и пошли быстрее, а то опоздаем.

— Куда? — удивилась Ольга, шмыгнув напоследок носом.

— Как куда? — удивился Семен в свой черед. — У тебя сегодня весь день какой-то склероз. В кино

нам через полчаса, забыла? В обрез времени. Или я зря за билетами отстоял? Давай в темпе!

— Ага, — кивнула Ольга и нагнулась к фонтанчику, набирая воду в пригоршню. — Только, знаешь, я все равно проголосую за Кислицына. Назло всем. И потом, он такой душка!

* * *

Тимур незаметно выскользнул из зала. Воздух в коридоре, застойный и холодный, после духоты маленького переполненного помещения казался едва ли не амброзией. Капитан отошел к окну, вытащил сигарету и закурил, украдкой засунув спичку за трубу под подоконником.

— Манкируешь указаниями начальства? — раздался сзади насмешливый голос.

Тимур от неожиданности подпрыгнул на месте, затем резко развернулся и ударил туда, где, по его расчетам, находилось брюхо шутника. Однако Дмитрий оказался стреляным воробьем, так что кулак Тимура пронзил пустоту, а сам он чуть не сверзился с подоконника.

— Ка-акие мы горячие, — ухмыльнувшись, протянул Дмитрий. — Подумаешь, в штаны наложил от страха, со всеми случается… — Он опять увернулся от Тимура и примирительно поднял руки вверх. — Ладно, ладно, извини.

Его лицо приняло обычное дурашливое выражение мальчишки-озорника.

— Извини тебя… — сердито проговорил Тимур. — Сам дурак, и шуточки у тебя дурацкие. Я сигарету сломал от неожиданности, так что с тебя причитается.

— Ладненько, — легко согласился тот, — только я сегодня не при деньгах, так что не одолжишь ли мне еще одну сигаретку, для ровного счета? Завтра отдам. Или послезавтра. В общем, как куплю, так и отдам, а?

— Ага, купишь ты, — все еще сердито проворчал Тимур. — Знаю я тебя, зимой снега купить не удосужишься. Ладно, на! — Он вытащил из пачки еще две сигареты, одну протянул Дмитрию, другую сунул в рот. — Ты-то сам чего не на собрании?

— Да ну их в жопу, — отмахнулся тот, доставая из кармана шикарную зажигалку с вытисненным на ней львом в короне. — Смотри какая! Вчера с рук купил на барахолке, полпремии отдал, — он щелкнул зажигалкой и тут же резко мотнул головой, уклоняясь от небольшого выстрелившего факела. — М-мать! Не проверил на месте, торгаш сказал, что бензина у него нет, а я поверил. Регулируется плохо, колесико в кармане само прокручивается, — он осторожно потрогал регулятор, и факел уменьшился до подобающих размеров. — Заколебали они со своими заседаниями, и всегда одно и то же.

— Поддаешься тлетворному влиянию Юга? — усмехнулся Тимур, прикуривая от карманного чуда пиротехники. — Сначала зажигалочки с сахарским гербом, затем прогуливаешь заседания, а потом что? Побежишь родину продавать идеологическому противнику?

Он с наслаждением втянул в себя сладковатый дымок.

— Угу, пропью дырокол и все папки из сейфа, а потом загоню родной стол южным обезьянам, — в тон ему ответил Дмитрий. — Потребую в обмен сто пачек папиросок вроде твоих и тоже начну выпендриваться перед нищими сослуживцами. Где покупал, кстати? На Щукинской?