Серый туман
Шрифт:
— Нет уж! — окрысился Смитсон. — Чтобы твои шавки по телеящику как следует успели объяснить, за кого голосовать требуется? Нахрен.
— Ну ладно, ладно! — успокаивающе поднял руки Папазов. — Я же так, на всякий случай. Тогда еще вот… ма-ахонький такой вопросик остается. А что скажут… те Хранители, когда пронюхают? А ведь они обязательно пронюхают!
— А вот здесь, — на лице Перепелкина отразилось торжество, — как раз проблем нет. Я с ними уже разговаривал.
— И что?
— И у нас нет особых возражений.
Все трое одновременно вздрогнули. Темная фигура обозначилась в тенях в углу комнаты, сделала шаг вперед, к тусклому свету лампочки.
— Мы
— То есть вы развязываете нам руки? — секретарь по идеологии напряженно всмотрелся в излучающую почти физический холод фигуру. — Вы не станете возражать против давления на прочих кандидатов? Против устранения… нежелательных элементов?
— Мы собираемся предоставить событиям возможность развиваться естественным путем, — Хранитель многозначительно улыбнулся. — А там посмотрим.
Он сделал шаг назад, второй, его фигуру окутало размытое облако. Мгновение – и неожиданный гость исчез. Министр продовольствия со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Ну, смотри, Владик, — пробормотал он сдавленно. — С огнем играешь. И нас прямо в самое полымя тянешь…
— Жизнь такая, — пожал плечами уже пришедший в себя директор Инкома. — Кто обещал, что будет легко? Так ты с нами или нет?
— С вами, с вами… — Министр продовольствия недовольно мотнул головой. — Хотел бы я только знать, на что они собираются «посмотреть»!
04.11.1582, воскресенье
Олег откинулся на спинку стула, саркастически улыбаясь вопреки собравшемуся в желудке холодному и тяжелому комку страха. Вот бы посмотреть на них при свете! Впрочем, вряд ли я получу от их вида эстетическое удовольствие, знаете ли. Обвисшие подбородки, заплывшие глаза, толстые животы, блестящие лысины… Что там еще может иметься у Важных Персон в нашей стране, особенно у Очень Важных Персон, как Перепелкин со Смитсоном? Некогда им за фигурой следить, надо делами государственной важности заниматься.
Свет от торшеров неприятно бил в глаза.
— А если нет? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличней. — Почему вы решили, что я захочу остаться бессловесной игрушкой в ваших руках? У нас всеобщие прямые равные выборы, которые еще никто не отменял, насколько мне известно. А ваши советы, мягко говоря… м-м-м, не укладывается в эти рамки. Нет, не думаю, что мне нравится ваше предложение.
— Молодой человек! — голос за границей светового круга начал раздражаться. — Вы, кажется, забываетесь! Мы не даем советов, пора бы уже понять. Сейчас мы – высшая власть в государстве, нравится оно вам или нет, и мы не рекомендуем, а приказываем! Будьте добры подчиняться, если не хотите крупных неприятностей!
— Например? — с интересом спросил Олег. — Если я правильно понимаю, прежде всего вам придется снять меня с дистанции под надуманным предлогом.
— Именно так мы и поступим, — значительно проговорил его собеседник из тени. — Только зачем же под надуманным? Уж кому-кому, а вам-то хорошо известно, что нет на свете ангелов. Например,
— При чем здесь моя связь? — перебил Олег. — Заведи я хоть двадцать любовниц сразу, они не являются формальным поводом для дисквалификации. Боюсь, что…
— И правильно делаете, что боитесь, — в свою очередь прервал его Глас-Из-Тени. — В гражданском кодексе до сих пор есть статья, карающая за внебрачные связи. Не слишком строго, штраф да пара месяцев общественных работ, но вас мы даже на работы отправлять не станем. Хватит штрафа, чтобы исключить вас из списка кандидатов на совершенно законном основании. Так что правильно боитесь, гражданин Кислицын!
У Гласа-Из-Тени явно прорезались прокурорские интонации.
— Я не договорил, — вкрадчиво продолжил Олег. — Вы позволите мне закончить?
Он подождал пару секунд.
— Хорошо. Так вот, я боюсь, что у вас нет никаких серьезных, — он нажал на слово «серьезных», — причин не допустить мою кандидатуру к выборам…
— Пора кончать балаган! — Глас-Из-Тени явно рассердился окончательно. — Конечно, мы все понимаем, что подбор кандидатов для участия в таком ответственном мероприятии – дело сложное, но на будущее хотелось бы порекомендовать ответственным лицам… — Глас-Из-Тени сделал многозначительную паузу. Ага, Шварцман где-то там, сообразил Олег. Даже лучше, чем я надеялся. — …ответственнее относиться к своим обязанностям.
Глас-Из-Тени откашлялся и стал торжественным.
— Я полагаю, что все присутствующие здесь, за исключением самого кандидата, склоняются к одному и тому же мнению, да. Так что возьму на себя смелость от лица Комитета предложить господину Кислицыну выбор… Впрочем, я полагаю, Олег Захарович, что выбор для вас и так ясен?
— Разумеется, — безразлично ответил Олег. — Я сам отказываюсь от участия в выборах, либо меня отстраняют под формальным предлогом. Я правильно вас понял?
— Именно так! — Глас-Из-Тени казалось, обрадовался понятливости Олега. — Надеюсь, что вы продемонстрируете благоразумие. Тогда мы сможем пообещать вам хорошую должность, возможно, даже один из серьезных государственных постов в не слишком далеком будущем. Директор департамента в министерстве вас для начала устроит? Ну, а дальше подберем что-нибудь посолиднее, возможно, даже должность замминистра. Все, что вам надо – временно пожертвовать личным ради общего. По-моему, вполне достойная плата за открывающиеся перспективы. Я прав, господин Кислицын?
— Не совсем, — злорадно ответил Олег. Он встал из кресла и демонстративно потянулся так, что захрустели суставы. — Кстати, вы не возражаете, если я включу верхний свет? А то неудобно как-то, вы меня видите, а я вас – не очень…
Не дожидаясь ответа, он решительно подошел к смутно светящемуся на стене выключателю. Вспыхнула люстра. За столом у дальней стены ошеломленно застыли пять фигур, некоторые прикрыли глаза руками, прикрывая их от режущего после полумрака света. На всех лицах читалось одинаковое полуудивленно-полувозмущенное выражение. Впрочем, только не у Шварцмана. Начальник Канцелярии ехидно улыбался тем краем рта, который не видела высокая комиссия. Незаметно он показал Олегу большой палец. Тот слегка ухмыльнулся в ответ, вернулся к своему стулу и с размаху плюхнулся на него, так что несчастное изделие неизвестной мебельной фабрики уныло хрустнуло. Интересно, они что, специально всякую дрянь допрашиваемым подсовывают, или просто в стране другой мебели не осталось? Сначала на телестудии, теперь здесь… Упадок, однако.