Серый кардинал
Шрифт:
И всё же целенаправленно вырезать семью из несколько десятков человек (пусть они и эльфы), включая женщин и детей — это, пожалуй, слишком. В моём мире в середине двадцать первого века подобная расправа ужаснула бы общество любой цивилизованной страны. Здесь же всем было плевать. Полиция не пошевелила и пальцем. Впрочем, у нас тоже большинству всё равно, что происходит в странах третьего мира. Ну и кому какая разница где-нибудь в Петербурге, сколько погибнет эльфов или уруков в Эдвэне?
Однако я всё равно пока надеялся обойтись малой кровью.
—
— Он болен, — отрезала Мерил.
— Серьёзно болен?
— Ему трудно вести дела лично. Я занимаюсь ими вместо него.
— Но почему бы ему не поручить заботы кому-то… постарше?
— Потому что я старшая в семье. Моему единственному брату — восемнадцать лет. Всех, кто родился до одиннадцатого года, клан Танг вырезал. Мне удалось уцелеть лишь чудом.
Я сразу же стал подсчитывать про себя. Если в одиннадцатом году Мерил была в сознательном возрасте, значит, ей сейчас… больше тридцати? А по виду и не скажешь.
— Вы молодо выглядите, — сделал я комплимент.
— Как и все дроу в моём возрасте.
— Как это произошло? Клан Танг напал на вас? На ваш дом?
— Да, они застали нас врасплох. Мне было всего четырнадцать. Я видела всё своими глазами. Держала на руках младших братьев и сестёр, истекающих кровью. Танг не пощадили даже младенцев. Мы с отцом выжили чудом.
— И всё же добивать вас не стали.
— Они отняли всё, унизили нас, а отца оставили калекой. Смерть была бы лучше. Теперь приходится делать дурацкие побрякушки. И ресторан вот я открыла лет пять назад. Больше у нас ничего нет.
История страшная, что уж там. Нравы у эльфов были не самые миролюбивые. Теперь понятно, почему моя собеседница считает, что клан Танг надо вырезать под корень.
Я же больше склонялся к тому, чтобы натравить на эльфов третье отделение, поскольку кровавая мясорубка в городе вызовет недовольство у обер-полицмейстера и прочей аристократии и создаст мне же проблемы. Но это ещё сложнее. Надо ведь найти доказательства того, что Херендил готовит восстание. А если нет? Если он даже не собирается идти по стопам своего отца? Может, его цель — банально разбогатеть? Само по себе это не преступление.
— Мне жаль. У вас была тяжёлая судьба, — сказал я.
— Не нужно. Не знаю, как для вас, но для дроу жалость оскорбительна.
— Прошу прощения. Это просто фигура речи. «Мне жаль» — так у нас принято говорить. Я не испытываю к вам жалости. Наоборот, ваши сила и мужество вызывают уважение.
— Благодарю, — Мерил на секунду потупила взгляд, но быстро приняла прежний бесстрастный, надменный вид.
— Тогда я вот что не понимаю. Почему сын мятежника, совершивший столь ужасное преступление, до сих пор на свободе? Почему его и его родню не отправили на каторгу или не повесили? Почему этим делом не заинтересовались главное полицейское управление и третье отделение?
— Полиция и губернатор куплены.
— То есть, вы сами не захотели обращаться в полицию?
— И какой смысл? Чем вы, люди, смогли бы помочь? Допустим, повесили бы Херендила и нескольких его родственников. Но клан Танг останется. Отец не стал этого делать ради меня и тех, кто выжил.
— Тогда вас бы просто добили. Логично.
— Поэтому я и говорю: нужна армия, нужны две-три сотни наёмников, маги и много оружия. А это стоит больших денег.
— Я подумаю. Но для начала займусь Херендилом. Теперь я хотя бы знаю, где на него можно устроить засаду. Общественное место, где полно народу — как раз то, что надо.
— Даже если вы его убьёт, его сыновья вырежут ваш род так же, как и наш. Хотя… какое мне дело? Дела людей не касаются дроу.
— Это разумно.
— Если хотите, могу узнать, когда Херендил поедет в театр. У меня знакомые там работают.
— Это было бы очень кстати…
В этот момент телефон в кармане завибрировал. Я подумал, что-то важное, но на экране высветился номер Нивельги. Вряд ли вопрос жизни и смерти.
— Простите. Отвлекают, — я убрал телефон в карман. — Если у вас получится дать мне знать об этом, буду очень вам благодарен.
— Не за что. Я позвоню, как станет что-то известно.
— Значит, будем оставаться на связи.
Мы вышли из ресторана вместе. Мерил села в свой матово-чёрный Руссо-балт Б-класса и уехала. Я же позвонил Нивельге:
— Алло. Привет. Ты только что звонила. Прости, не мог взять трубку.
— Привет! Что, дел много?
— Важная встреча была. Она уже закончилась.
— Значит, я почти вовремя. Как дела?
— Всё хорошо. А у тебя как? Гоблины больше не нападали?
— Не, у нас всё тихо. Утром вояки приехали и всех зеленорожих перебили. Слушай… я тут хотела спросить… Не хочешь сегодня куда-нибудь сходить поужинать?
— То есть, ты меня приглашаешь?
— Ну да, вроде того.
— Сегодня вечером я свободен. Поэтому да, мы можем куда-нибудь сходить.
— Отлично! Давай встретимся где-нибудь… где-нибудь на набережной в центре. Возле памятника вашему императору. Знаешь, где это?
— Я в городе недавно, поэтому нет.
— Тогда слушай внимательно, объясняю…
Нивельга подробно описала место, где хотела со мной встретиться. Это была небольшой речушки как раз недалеко от городского театра. Там находился памятник одного из русских императоров, который я, по словам орчихи, найду быстро. Условились на шесть часов.
А сейчас было ещё только два часа дня, и я поехал домой.
Возле тётиного дома стояли минивэн представительского класса, похожий на тот, на котором мы отвозили сестёр Одоевских, чёрный «Вепрь» и ещё один внедорожник с кучей хромированных деталей. Первым делом я подумал, что опять приехал Алласар или его родственники.