Серпантин
Шрифт:
не дожидаясь ответа, одним махом опорожнил свой бокал.
— Но вы не можете этого знать, — осторожно произнес Эльдар.
— Разве? — поднял брови Алешка.
— Ты хочешь сказать, что знаешь, что случилось перед тем как Еву забрали?
— Опа-а, — встрепенулся Герка и подался вперед, — это уже интересно. Ты же
говорил, что ничего не помнишь!
— Но все же и так известно. Ты что, собираешься порадовать нас кровавыми
подробностями? — равнодушно
бутылку, наполнил наполовину свой бокал и тут же выхлестал его содержимое.
— А мне интересно все-таки узнать, за что она его подрезала, — сказал Герка.
–
Она ничего мне не рассказала, а спрашивать как-то… во всяком случае, я не верю,
что это был какой-то там психический приступ, как все говорили. Это же чушь
собачья, Ева не сумасшедшая!
— Она его не трогала, — спокойно произнес Эльдар. — Это сделал я.
В комнате стало тихо. Даже телевизор почему-то настороженно замолчал.
Алешка закашлялся.
— Черт, — сквозь кашель пробормотал он. — Черт побери…
— Ты… — выдохнул Герка, и это было все, на что он сейчас был способен.
— Так это ты зарезал Львовича? — смог наконец-то нормально спросить Алексей и
недоверчиво покачал головой. — Знаешь, кончай-ка ты заливать. В милиции тоже не
просто так задницы протирают. Было же расследование и…
— Это сделал я. — Повторил Эльдар. — Но Ева запретила мне об этом говорить. Даже
вам.
— Расскажи как все было, — глухо отозвался Георгий.
Эльдар вздохнул и глотнул коньяка. Достал из кармана сигареты, закурил.
— Не очень приятно вспоминать, но видно придется. Нужно же убедить
сомневающихся, — он бросил многозначительный взгляд на Алешку, который, не
обращая на него внимания, заливал в себя очередную порцию выпивки.
— В тот день мы с Евой после уроков остались убирать класс. Ну вы об этом
знаете, — продолжал Эльдар. — Конечно ни о какой уборке мы и не думали. Сидели
просто на парте и болтали о своем. Смеялись, вспоминали лагерь. Она сказала, что
хочет научить меня целоваться. Ну она постоянно меня учила, это была игра такая.
Для нас ничего серьезного, как вы понимаете, но человека со стороны наша возня
могла и немного шокировать. И такой человек, к нашему ужасу, нашелся. Он стоял в
дверях подсобки, ну вы помните, в том кабинете подсобка была, стоял и неизвестно
сколько за нами наблюдал. Это был Петр Львович. Наверное он слышал и все, о чем
мы говорили. Ведь мы-то были уверены, что в классе никого нет! Когда мы его
все-таки заметили, перепугались жутко.
лицах, потому что Львович, не дав нам даже опомниться, начал еще сильнее нас
запугивать. Не знаю даже что на него нашло. Может Ева и правда обладала
какими-то там чарами, может он просто решил воспользоваться ситуацией, чтобы
реализовать свои скрытые желания, так сказать. В общем, не знаю. Сначала он
схватил меня и затолкал в подсобку, сказав, что за то, что я делал с Евой меня
могут отправить в колонию, потому что она несовершеннолетняя и есть закон,
который запрещает к ней прикасаться. Бред, конечно, но в тот момент я поверил в
этот бред. Стоял, как замороженный за закрытой дверью подсобки и соображал, как
мне лучше поступить в этой безвыходной ситуации — сразу выброситься в окно, или
же убежать куда-нибудь, стать бродягой и всю оставшуюся жизнь скрываться от
злобной милиции. Но по мере того, как оцепенение проходило, я начал
прислушиваться к звукам в классе. Львович что-то говорил, очень тихо, но я
слышал почти каждое слово. Он чем-то угрожал Еве, каким-то скандалом. Говорил,
что знает, из-за чего ее выгнали из предыдущей школы и обещал рассказать
директору, что здесь она творит то же самое и развращает мальчиков. Потом начал
о чем-то уговаривать, увещевать, начал говорить, что обо всем забудет, если она…
Потом Ева завизжала, но визг тут же оборвался, как будто ей зажали рот.
Послышался шум борьбы, скрип передвигаемых парт, снова крик Евы. На этот раз она
успела выкрикнуть мое имя, прежде чем ей снова зажали рот. На меня нашло
какое-то затмение, что-то будто подхлестнуло, и я схватив со стола ножик для
препарирования, выскочил в класс. Единственное, что я успел заметить когда
преодолевал несколько разделявших нас метров, был его огромный торчащий из
штанов член, к которому он пытался подтащить Евину голову, намотав ее волосы
себе на руку. — Эльдар замолчал, переводя дыхание. Последние его фразы звучали
слишком эмоционально. Рука, держащая забытую сигарету, заметно дрожала. Никто ни
обронил ни слова. Когда Расулов, собравшись силами, заговорил снова, голос его
зазвучал спокойно. Почти отрешенно.
— Таким маленьким ножом тяжело убить человека. Тем более ребенку. Но когда я был
уже совсем близко, Львович повернул голову и почему-то нагнулся. Поэтому нож
угодил ему прямо в горло. Я дернул рукой, стараясь вытащить его из раны, но он