Сердцеед
Шрифт:
— Пусть она провалится в ад! Мне до этого нет никакого дела, — вдруг разозлилась Пэгги. — Ирландия в прошлом. А теперь я здесь!
«Совершенно очевидно, что слово «Ирландия» действует на нее как красный цвет на быка», — решила Виктория, пытаясь вспомнить, что она слышала о решении Пэгги перебраться в Соединенные Штаты.
Задумавшись, они почти столкнулись с миссис Причард, которая выходила из столовой с пустым подносом в руках.
Широкая улыбка, появившаяся на лице поварихи, когда она заметила
— Вы не видели Яна? — холодно спросила она Пэгги. — Сам спрашивал о нем.
— Откуда я могу знать, где он, черт побери? — высокомерно ответила Пэгги, вплывая за ними в комнату. Там уже был Син Майкл. Он щедро накладывал себе со стоявших на серванте блюд оладьи и свежие фрукты.
— Если бы я была Самим, — вполголоса пробормотала миссис Причард, — то прошлась бы ремнем по ее голому заду.
«Зная Пэгги, — подумала Виктория, — я уверена, что та, скорее всего, в восторге от ситуации». Вслух же она спросила повариху, как выглядит Ян: это, дескать, помогло бы и ей поискать его.
— Ведь я пока еще не познакомилась со всей дворовой обслугой, — объяснила Виктория.
— Понимаете, те, кто работает во дворе, общаются только друг с другом, — ответила миссис Причард, добавив в заключение, что порой она завидует такой полезной традиции.
Когда же она обрисовала конюха, то описание совпало с внешностью болезненно тощего человека, которого заметила Виктория в день, когда Син Майкл открыл во дворе замка стрельбу по крысам.
— Ян, — вздохнула миссис Причард, — хороший парень, но он слишком доверяет плохим людям.
— Вы имеете в виду Пэгги?
В это время брат и сестра Гливи услышать их уже не могли, хотя Виктория и подозревала, что эти два поднаторевших в такого рода делишках субъекта способны подслушивать даже на расстоянии двадцати шагов.
— Она же ведьмачка! — заявила миссис Причард не допускавшим возражений тоном. — Да к тому же она и… Впрочем, вы знаете, какое слово почти рифмуется с «ведьмачка»! — Повариха стиснула руку Виктории у локтя. — Не доверяйте ни одному ее слову, — предупредила она. — Пэгги, как и ее брат, порочна и зла.
— Я запомню это, — поблагодарила ее Виктория, хотя к такому выводу она уже пришла самостоятельно. — С вашей стороны очень любезно проявлять такую заботу о Яне. Надеюсь, он ценит вас.
То, что миссис Причард с такой готовностью взяла Викторию под свою опеку, свидетельствовало о благородстве ее натуры. Она явно считала и конюха заброшенным существом, нуждавшимся в совете и материнской заботе, особенно если речь шла об опасности, исходящей от таких людей, как Пэгги. Улыбка вернулась на пухлое лицо поварихи.
— Двадцать лет назад я поклялась у могилы своего уэльсца, — сказала она, — сделать так, чтобы наш мальчик остался здесь,
«Черт возьми!» — воскликнула Виктория про себя.
— Значит Ян ваш сын?! — изумилась она.
— Он — радость моей жизни, девочка.
Виктория мудро решила ни в коем случае не рассказывать Причард, что лучшую часть минувшей ночи радость ее жизни развлекался с самой неуважаемой в замке особой женского пола.
Виктория шла по коридору в сторону комнаты Хантера. Она вспомнила о письме к Мэрсайн в кармане свитера и решила достать и отправить его, поскольку была уверена, что забудет о нем, едва лишь начнется рабочий день. На подносе лежало только три конверта. Верхний из них был отмечен легко узнаваемым логотипом крупнейшего цветочного магазина в Александрии.
Интересно, кто мог заказать цветы, подумала Виктория. В замке свежих цветов она не видела. Может быть, это счет за прошлый месяц? Или Син Майкл окручивает Дебору… Странные для него знаки внимания.
Дверь в комнату Хантера была открыта, и она смогла услышать голос Нилли.
— Сэр Патрик сам вырезал ее еще юношей, — говорил он, когда Виктория входила в комнату.
— Прекрасная работа! — заметил Хантер. — О, Виктория, вы пришли как раз вовремя. Подойдите и посмотрите на эту прелесть!
Виктория приблизилась и увидела изготовленную из темного дерева трость, ручка которой представляла собой великолепно вырезанную лошадиную голову.
— Это был его любимый конь, — почтительно сообщил Нилли.
— Это, вероятно, Грива Глодаха? — спросил О'Хари, поглаживая пальцами гладкую поверхность дерева.
Нилли кивнул, и Хантер стал объяснять Виктории, о чем идет речь.
— Мой прадед имел слабость к чистокровным лошадям, — сказал он. — Грива Глодаха был одним из лучших производителей в стране, но обладал таким норовом!
— Сэр Патрик умел с ним обращаться, — вставил Нилли.
— С ним и с женщинами, — добавил Хантер, снова обращаясь к Виктории. — Не поможете ли вы мне проверить это на опыте?
Он сбросил покрывало.
Виктория надеялась, что ее лицо не пошло краской, поскольку и слова Хантера, и его действия почему-то воспринимались ею как нечто сексуальное, и это сильно волновало ее.
— Что проверить на опыте? — спокойно переспросила она.
— Неужели вы думаете, что я на весь месяц прикован к постели? — Хантер дал знак, чтобы она приблизилась. «Было бы чудесно оказаться прикованной к нему в постели на целый месяц», — подумала Виктория.
— Вы действительно считаете это хорошей идеей? — спросила она, поняв, наконец, что он собирается делать. Она также заметила его великолепные мускулистые бедра, мелькнувшие в разрезе халата.