Сердце ворона

Яковлев Олег

– Пойдем, некромант, отпущение ждет…

С него сорвали плащ с оторочкой из вороньих перьев. Один из монахов-инквизиторов склонился над греховной вещью чернокнижника и, прочитав короткую молитву, облил ее из склянки святой водой. Ткань зашипела и начала в некоторых местах плавиться, покрываясь дырами. Перья на воротнике, будто на открытом огне, сворачивались и сжимались в комочки. От некогда гордого наряда осталась жалкая тряпка, от которой веяло гарью…

За шиворот некроманта потащили к вершине холма, он безвольно обвис в руках своих катов, не в силах пошевелиться – треклятая магия жрецов Синены не давала возможности даже шевельнуть пальцем. Голова его болталась, как у тряпичной куклы, а руки волочились по земле.

Птичьи лапы, перемотанные колдовской веревкой, подгибались и цеплялись когтями за кочки и упавшие ветви. Вот уже и вершина холма…

Далее все случилось очень быстро. Обмотанного огненными нитями остроносого уложили на узкий брус, ноги примотали к нему же, а руки развели в стороны, отчего они оказались на перекладине. Анин почувствовал, как в его запястья уперли что-то холодное, металлическое. Он повернул голову вбок и увидел длинный гвоздь. Над ним склонилась фигура с молотом. Размах завершился ударом…

– Ааааааа! – взвыл в рассветное небо Анин. – Аааааааа!

Гвоздь был специально не заточен, и он не прошивал, а пробивал, скорее даже, прорывал ладонь. Кусок плоти вошел вслед за каленым гвоздем в дерево, по белой руке потекла дорожка крови, опадая вниз, на траву. Здесь росла брусника, и было непонятно, где наливались соком ягоды растения, а где кровь капля за каплей опадала на зеленые листки.

Второй гвоздь вошел в левую ладонь, и только сейчас какой-то гранью обезумевшего от боли сознания некромант понял, что эти инструменты для казни, помимо всего, еще и освящены в церквах Синены, чтобы сделать муки «исчадия тьмы» намного ужаснее. Он не видел, но чувствовал, как металл накаляется в ранах, он чувствовал, как изорванная кожа по краям дыр от гвоздей оплавляется и чернеет, разнося кругом мерзкий запах паленой плоти. Его собственной плоти…

Молот в руках легионера поднялся вновь. Но уже для того, чтобы опуститься на птичьи лапы злобной твари.

Анин взвыл, казалось, на все Кровавые топи. Голова налилась болью. Его ноги были переломаны и походили сейчас на тонкие ветви дерева после бури. Ниже коленного сустава они неправильно торчали в стороны, почти отделенные друг от друга, окрашенные смолистой жидкостью и увенчанные острыми надтреснутыми осколками, кровь текла по черному пуху с бедер, он уже не мог шевелить ногами, не мог пошевелить пальцами. Сердце, беснующееся в груди, казалось, сейчас разорвется на куски, оно пыталось пробиться сквозь клетку ребер наружу и било, все било изнутри. Лицо исказилось и приобрело очертания чудовищной маски, лоб изошел глубокими складками и морщинами, рот разорвался в крике, отчего вся кожа на лице жутко натянулась.

Глаза некроманта были широко раскрыты. Не замечая расхаживающих над головой или просто любопытствующих фигур, он глядел в небо, которое подернулось для него алыми вспышками. Ему казалось, что меж туч остаются кровавые шрамы, что кто-то выглядывает из-за них, пристально смотрит на происходящее внизу…

– Ознаменовать волком его… – приказал Клемент Кельнский.

Легионеры разрезали кинжалом рубаху на груди Анина и клинками начали быстро что-то вырезать на его белом, как воск, теле. Он чувствовал, как что-то стекает у него по груди и животу, проскальзывая дорожками меж выступивших ребер, но эта новая боль лишь присоединилась к другой, еще более мучительной, так что некроманту уже было все равно. Вслед за стремительными росчерками освященных лезвий на теле появлялся рисунок. Куском рубахи распятого легионеры стерли кровь с его исхудалого белого торса. Показалась волчья морда, знак Империи.

– Поднять некроманта! – последовала команда, и преторианцы начали умело поднимать крест вместе с Анином. Одни зацепили веревки за перекладину, другие поддерживали столб.

Вскоре сооружение установили вертикально. Когда его подняли, чернокнижник почти сразу обвис, отчего плечи растянуло в разные стороны, а ребра разошлись, мучительно сжав

легкие. Руки вновь заболели так, будто в них вбили еще как минимум по одному гвоздю. Вся тяжесть тела оказалась подвешенной на тонком участке руки, размером с половину ладони. Растянутая и пригвожденная фигура держалась на двух кованых штырях, все тело изошло мелкой непрекращающейся дрожью…

Прибитый, с переломанными ногами, Анин был еще жив. Он обвис, опустил голову на грудь, но еще дышал. Он глядел на трупики маленьких птиц, что лежали на вершине холма. Его верные друзья, его родичи и семья, их больше не было…

Легкие начали отекать, их резало, будто в грудь всадили кинжал. Воздух уже почти не поступал через сведенное судорогой горло. Все тело было в крови: руки – из-за гвоздей, грудь – из-за вырезанного на ней знака, а ноги – по причине жутких переломов. К боли примешалось еще и чудовищное утомление, каждая мышца, каждый дюйм кожи болели сильнее, чем если бы он таскал целый день камни. Глаза некроманта налились багрянцем. Кровавые слезы текли из их уголков, жутко стекая по скулам и щекам.

– Прими, Синена, душу этого грешного существа, – прошептал отец Клемент.

Тут вдруг распятый поднял голову. Птичий взгляд вонзился в чуткие и внимательные глаза инквизитора.

– Все дороги ведут туда, – прохрипел некромант, выплевывая с каждым словом кровь.

Инквизитор вздрогнул и отвел взгляд. Анин усмехнулся – святой отец боялся самой обычной смерти. А вот ему было уже не страшно. Со своей неизменной безумной улыбкой на губах некромант закрыл глаза и умер.

Глава 10

Коронный Совет Ронстрада 

Титулов много красивых и звучных,Но более их – господ этих тучных:От трусов нет спасу, от мерзавцев – покоя,Их зубы скрежещут: «Что делать с тобою?»Но дурацкий колпак может крепче быть шлема,Красивее шляпы и перьев, наверно.Бубенчик всю правду расскажет, поверьте!И в истины танце закрутит-завертит.Но нет, не желают они исправляться,Им лишь бы напиться, поспасть иль нажраться,Страстями залиты их мелкие глазки,Как струны на арфе, натянуты связки.Бранятся, ярятся: «Будь проклят ты, шут!»А кто-то клянется: «Казню тебя, плут!»Но дело здесь вот в чем: я так не согласен -Я слишком уж храбр, благороден… опасен!Всех ваших угроз я ничуть не боюсь,Убьете? Убейте! Я лишь посмеюсь!Вторая любимая песенка Шико 

30 июля 652 года. Гортен

Наступил полдень. Колокола Собора Хранна Победоносного огласили окрестности глубоким чистым перезвоном. Все началось с маленького звонкого колокольчика, за ним последовали еще три, к ним прибавились двое средних золотых, а после уже пришла очередь гулкого и раскатистого Главного колокола. Его звук, все усиливаясь и возрастая, дошел до такого грома, что даже начали дребезжать витражи храма. Огромный бронзовый колокол был отлит еще до основания Ронстрада, величественный и сверкающий, с изумительной резьбой, показывающей сцены древней охоты: скачущих всадников с копьями, преследующих волка, медведя и рысь. Но затих и он, гигантский язык остановился, и образовалась такая тишина, что, казалось, мир вокруг померк и за один миг растворился во времени.