Сердце воина
Шрифт:
Ариэлла едва не лишилась чувств от горячего желания. Она понимала, что происходит нечто невообразимое, однако уже не владела собой и потому не могла остановить Малькольма. Его страсть сметала все преграды, ее тянуло к нему неудержимо: так увлекает за собой отступающая от берега волна. В его поцелуях ощущались ярость, боль и отчаяние. Казалось, Малькольм полон решимости сделать Ариэллу своей, но вместе с тем понимает, что этому не бывать. Вот почему она не смела оттолкнуть его. Но даже если бы она и отважилась на это, Малькольм все равно одолел бы ее своим неистовством. Ей оставалось лишь смириться с его поцелуями.
Но едва он отстранился от Ариэллы, как ее захлестнуло чувство утраты. В этот миг свет померк для нее. Какая нелепость! Вместо того чтобы радоваться освобождению, она ощутила одиночество и опустошенность.
Малькольм оцепенел, не веря, что это происходит с ним, и не смея ликовать. Но через мгновение он, застонав, ответил на ее поцелуи. Гладя плечи, спину, бедра Ариэллы, прижимая ее к себе, Малькольм хотел оградить эту девушку от всех опасностей. Его жизнь вновь наполнилась смыслом. «Господи, — взмолился он, — даруй мне Ариэллу! И тогда я все вынесу и вытерплю!»
«Не надо!» — хотелось крикнуть девушке, когда Малькольм стал стягивать с нее платье. Но крик не прозвучал. «Это грех!» — твердила она себе, пока он нес ее к кровати. Но при этом дрожащими пальцами пыталась расстегнуть брошь, державшую на плече его накидку. Когда же наконец с него упала и юбка, обнажив его мускулистые ноги, он, впившись в Ариэллу глазами, стянул с себя рубаху. Еще мгновение — и он предстал перед ней обнаженным. Пламя очага и огонь свечей освещали его тело, испещренное шрамами. Кто посмел бы сейчас назвать его калекой? Этот исполин, казалось, заполнял всю комнату и источал тепло и надежность. Да, он не мог стать лэрдом клана, судьба не предначертала Ариэлле отдаться ему. Но в это мгновение девушка, замирая, поняла, что это уже не важно. Может, она обезумела, не выдержав груза ответственности за клан? После тяжелой борьбы и страха перед грядущими страданиями они с Малькольмом заслужили мгновение блаженства.
Всего одно мгновение!
Малькольм снова прижался к ее губам и обнял ее трепещущее тело, согревая Ариэллу своим теплом. Уже более четырех лет он не делил ложе с женщиной, поэтому смущался как мальчишка. До того как Малькольм получил страшные увечья, многие красотки мечтали согреть постель великому Черному Волку. Считая это большой честью для себя, они вместе с тем обеспечивали себе таким образом его покровительство. Не пренебрегая вниманием женщин, он потерял счет своим победам. Однако, обручившись с Мэриан, Малькольм отказался от плотских утех, хотя никто не упрекнул бы его, если бы он сохранил верность прежним привычкам. Но такого желания, как сейчас, Малькольм не испытывал никогда. Он снова почувствовал себя богатырем. Ни прошлое, ни будущее уже не повергали его в уныние. Остались только это сказочное мгновение, Ариэлла и странная вера в то, что он желанен ей.
Девушка, повисшая у него на шее, казалась необычайно хрупкой, но он знал, что это лишь иллюзия. Благоговейно опустив ее на ложе, Малькольм подумал, что она сильнее духом и отважнее многих мужчин. Не Ариэлла ли ударила грабителя ногой в лицо, когда ей грозила смерть? Нет, она не покоряется без борьбы! Не она ли разгуливала в лохмотьях мальчишки, тренировалась наравне с мужчинами и быстро вскакивала, когда ее сбивали с ног? Да, эта девушка понимала, что, лишь научившись защищаться, сумеет постоять за свой клан. Не она ли, смирив гордыню, призвала на помощь Черного Волка, потому что видела в этом свой долг, хотя и считала его виновным в страданиях соплеменников?
Да, Ариэлла Маккендрик — прирожденный борец. Но, заключая ее в объятия, Малькольм понимал, что этим ее достоинства не исчерпываются. В хрупком девичьем теле билось сердце доблестного воина.
Страстно целуя Малькольма, Ариэлла водила ладонями по его широким плечам, могучей груди, богатырской спине. Девушка хорошо изучила это тело, каждый шрам и сведенную судорогой боли мышцу, но сейчас ей казалось, что она видит и ласкает его впервые в жизни. В этот миг он не вздрагивал от боли при ее прикосновениях, а жаждал их, словно изголодавшись по ее рукам. Ариэлла ощущала жар его желания и сама неистово хотела его, боясь самой себя. С каждым мгновением в ней росло стремление глубже познать Малькольма, проникнуть в неведомые глубины этого человека, запомнить каждую его черточку. Она чувствовала себя крошечной, лежа рядом с ним,
Оторвавшись от губ Ариэллы, Малькольм начал целовать ее щеки, подбородок, шею. Лаская девушку, он наслаждался исходящим от нее ароматом вереска. Его сводила с ума ее тонкая сорочка, которую ничего не стоило снять. Однако Малькольм не сделал этого, а стал медленно приподнимать ее. Сначала обнажилось колено, потом бедро. Его желание вспыхнуло еще сильнее. Он спустил лямку с ее плеча и стал осыпать поцелуями ее тело — дюйм за дюймом, — пока не добрался до горящей огнем груди, вздымающейся навстречу его губам. Малькольм прикоснулся кончиком языка к алому соску, потом взял его губами и втянул в рот, заставив Ариэллу вскрикнуть от неведомого доселе наслаждения. Она запустила пальцы ему в волосы, удерживая его голову на своей груди, но Малькольм и не собирался отстраняться, а с еще большим восторгом приник к ее бархатному соску. Потом он вспомнил про другой и принялся за него.
Когда Малькольм опять осыпал поцелуями ее лицо и губы, его пальцы, скользнув по шелковистой коже бедра, добрались до заветного уголка. Она вскрикнула от неожиданности, и он наградил ее страстным поцелуем, нежно перебирая влажные лепестки раскрывающегося ему навстречу бутона. От возбуждения Ариэллы Малькольм обезумел. Ласки его становились все неистовее. Наконец девушка привстала, потом откинулась на подушки и отдалась ему во власть.
Ариэллу пожирало пламя, разгоравшееся все сильнее. Она прижималась к Малькольму, почти не дыша, вцепилась в его спину, ненасытно требовала ласк, желала слиться с ним в единое целое. «Это не тот…» — убеждала себя девушка, упиваясь его поцелуями, обжигавшими ее тело, грудь, живот. Рубашка ничего уже не прикрывала, поэтому Малькольм сорвал ее и бросил на пол. В следующее мгновение Ариэлла ощутила его раскаленное дыхание у себя между ног. Она испугалась и попыталась отстраниться, но Малькольм крепко стиснул Ариэлу. Его язык проник в нее. Она вскрикнула, но не успела воспротивиться. Язык щекотал ее, как перышко, исчезал и тут же появлялся снова. Девушке казалось, будто ее обволакивает густой мед и, нагреваясь, проникает в кровь. Наконец, позволив себе вздохнуть, она устремилась навстречу ему, словно прося продолжить эти волшебные ласки. Его поцелуи становились все сладострастнее. Язык лизал ее лоно. Трепет Ариэллы поощрил Малькольма к дальнейшим вольностям, и он ввел в нее палец, потом два. Они задвигались взад и вперед, повторяя движения его языка. Девушка испытывала наслаждение и беспокойство. Ее руки мяли простыню. Из груди Ариэллы вырывались тихие стоны. Но едва она поняла, что больше не в силах вынести эту сладкую муку, Малькольм навалился на нее всем телом.
Внезапно ее охватило чувство утраты. «Этот человек мог бы стать моим мужем…» От этой мысли ей стало очень больно. Она обняла его за шею и тут ощутила прикосновение его восставшей плоти. Лоб Малькольма прорезали глубокие морщины: он заглядывал Ариэлле в лицо, понимая ее смятение. Потом Малькольм заполнил ее до краев, и пустота в душе сразу исчезла. Выйдя наружу, он снова ворвался в нее; это повторялось много раз, но Малькольм давал девушке время подготовиться, возбуждал ее желание. Его синие глаза выражали страсть и печаль. Ариэлле хотелось разделить его чувства. Как жестока жизнь! Почему она лишает их такого счастья? Малькольм замер, выходя из нее, но остановился и с бесконечной нежностью провел рукой по щеке девушки.
— Ариэлла… — прошептал он и, прикоснувшись к ее губам, выдохнул: — Любимая…
Следующий его натиск был таким неистовым, что боль пронзила ее насквозь. Теперь слились их тела и души. Он ловил ртом дыхание Ариэллы, прижимая ее к себе все крепче. Малькольм уже не двигался, только гладил ее по щеке и шептал на ухо нежные слова. Глаза девушки наполнились слезами, но плакала она не от боли. Ее сердце разрывалось на части, и это было невыносимо. Малькольм утешал Ариэллу ласковыми словами, осыпал поцелуями мокрые от слез глаза и щеки. В голосе Малькольма слышались такое терпение и нежность, каких она не подозревала в нем. Уж лучше бы он не сострадал ей! Однако Малькольм по-прежнему прижимал девушку к себе, целовал, утешал, и она хотела умереть от этой невыносимой муки. Завтра его уже не будет рядом, а ей придется выйти за другого и, лежа в объятиях нового лэрда, изгонять из памяти эти волшебные мгновения…