Сердце пацана
Шрифт:
— Я тебе небезразличен? — по-мальчишески улыбнулся он. От угрюмого Белова ничего не осталось.
— Я… ммм, — промычала, — да, — тихо пискнула, робко поглядывая на него из-под ресниц.
— Мышка, — прошептал, прижимая меня к своему разгоряченному крепкому телу.
Неуверенно обняла его за талию, дрожь пробежала по спине волной. Лицом Герман зарылся мне в волосы, с шумом вдыхая запах. Я чувствовала как его тело расслабилось, как натянутые струной мышцы ослабевали под моими пальцами, что нежно гладили его спину. Стоя с ним покачиваясь из стороны в стороны, можно
— Белов…
— М-м-м? — уткнулся мне в шею, горячим носом.
Щекотно… Хихикнув, дернула плечом, а Герман подул на мою шею, отчего я еще больше захихикала.
— Прекрати, — почему-то прошептала.
В ответ он прижал меня к себе ближе.
— Ты больше не будешь драться?
— Затрудняюсь ответить.
— Ну, хотя бы сегодня?
— Постараюсь, — сдался он.
— А что, если я скажу, что это мое желание? — вдруг озарила меня идея. Отстранившись, ликующе заглянула в его глаза.
— Ты хочешь потратить свое желание на это?
Кивнула головой.
— Ты уверена?
Еще кивок.
Жадно он вновь притянул меня к себе. Сжал талию сильными, но вместе с тем нежными ладонями.
— Долг платежом красен, — звучало пусть не воодушевленно, но как согласие.
— Белов, установку на дальнейшую игру, кто слушать будет? — обронил мимо проходящий тренер.
Нехотя, Герман отступил.
— После игры жди меня у главного входа, — в своей манере он дернул меня за косу, лукаво подмигнул и ушел вслед за тренером.
Улька с подозрением на меня покосилась, когда я в очередной раз подорвалась и захлопала в ладоши.
5:3. «Волки» выигрывали.
Фролова же только скалила зубы, повторяя одно и тоже из слово из раза в раз: «импотент». Моей радости подруга не разделяла, и вообще после моего возвращения рвалась домой, но я твердо настояла на своем. Мы остаемся и точка. Улька попыжилась, моську скривила, губки бантиком надула и вяло наблюдала за игрой, то и дело поглядывая на время.
Что случилось, я не спрашивала. Да и была ли необходимость? И без того понятно, что Синицын не угодил в клетку вероломной соблазнительницы. Вновь оставил Ульку с носом!
Белов стал заметно тише. Не бросался зверем на противников, не кидал угрозы, не трогал ничью мать и даже оставил замученного черта в покое. Морозов, к слову, показал мне два больших пальца вверх, вероятно выражая свое одобрение.
— Удар! Го-ол! — закричал комментатор. — И это на последних секундах матча, друзья! Номер двадцать пять. Лебедев…
— Все? — подорвалась Фролова. — Мы можем отсюда валить?
Пожав плечами, я потопала к выходу, но не для того чтобы уйти, а чтобы дождаться… Фролова в непонятках на меня обернулась, когда я остановилась.
— Ты чего?
— Я жду Германа, — робко обронила и виновато улыбнулась.
Улька зарычала, эффектно откинула волосы за плечо, опустила руки на талию. На лице нарисовалась стервозная ухмылка.
— Неужто-ли созрел?
— В каком смысле?
— Ох, Дунька, ромашка на лугу! Идем кофе что ли возьмем, пока твоего благоверного
И эта туда же… Заговор какой-то, прости Господи!
Чай в моих руках уже успел остыть, Ульяша, кажется, тоже остыла и даже принялась шутить.
— Алехина, — сощурившись процедила, смотря куда-то мне за спину. — Вы гляньте-ка на него! Неприступная крепость, ёшкин кот! Отмороженный импотент, а как воркует с квазимодой. Со мной, зараза такая, так не любезничает.
Обернувшись, заметила в нескольких метрах, как нарекла Фролова: «Парочка! Гусь да цесарочка!»
— Эта тоже, конек-горбунок, в рот ему заглядывает. Тьфу на вас, пиндосы оловянные! Чтоб вам не добежать до туалета! — в чувствах выплюнула стервятница.
Она еще некоторое время не то что убивала пару взглядом, а закапывала живьем. Эта может, с нее станется…
Синица уже успел переодеться, влажные волосы торчали в разные стороны, а на обычно суровом лице нет-да-нет проскальзывала добродушная улыбка. Так улыбаются старым приятелям, бывшим одноклассникам и хорошим знакомым, от которых остались лишь приятные воспоминания. Катька Алехина в это время что-то быстренько строчила в блокнот, навострив ушки, кивала головой, переспрашивала и даже успевала хихикать. Алехина, может, и не была плохой девчонкой, и уж точно не заслужила в свой адрес столько красноречивых эпитетов, сколько лились с бесстыдных уст Фроловой, но все же не вызывала доверия. Уж больно скользкая и ушлая. В глаза всегда улыбнется, а в спину скорее всего плюнет, стоит только отвернуться. Девчонка, за исключением моделинга, работала в местной газете. Неудивительно, что сегодня она была здесь, на матче. «Волки» выиграли кубок. Такое событие нашего города и любителей хоккея не мог упустить ни один журналист.
— Интервью берет, — со знанием дела, сказала. — Вот же, лахудра, без мыла в жопу влезет!
Фролова брезгливо сморщилась и гордо отвернулась.
Дальнейшие события произошли, как в замедленного съемке.
Ничего не предвещало беды. Ульяна отвернулась и замолчала, что было ей не свойственно. Обычно она проклятиям уделяла куда больше времени. Кажется, она была искренне расстроена, хоть и скрывала это за маской отвращения и высокомерия. Я смотрела на часы, прикидывая в уме, сколько еще ждать Белова, а парочка густь да цесарочка легкой походкой шли на выход, улыбаясь друг дружке. Вмиг плакат, что стоял около нас, начал падать и Фролова отскочила, натыкаясь на парочку, а крепкий кофе растекся на розовом кашемировом пальто.
— Упс, — едко ухмыльнулась, — пардон.
— Фролова, это уже ни в какие ворота, — изрек Синица. Он зыркнул на нее, как на душевнобольную, но больше ничего не сказал. — Ты как? — более мягче, поинтересовался у Кати, наклоняясь к девушке.
Кажется, он влез в её личное пространство, но не то чтобы Алехина была против.
— Все хорошо…
Дабы хоть мало-мальски сгладить этот щепетильный инцидент, порылась в сумочке, достала салфетки, протянула девушке.
— Держи. Этот стенд упал на нас, — почему-то принялась я оправдываться, — наверное, плохо приделали.