Сердце пацана
Шрифт:
— Но… — запнулся, напрягая шестеренки и пытаясь вспомнить, где успел накосячить, — тренер…
— Есть разговор, — он вышел за дверь, не дожидаясь меня. Знал, что мне не отвертеться.
Под сочувствующее улюлюканье нетрезвых товарищей, я поплелся за мужчиной. Он стоял на лоджии.
Ресторан который снял спонсор, где мы отмечали победу, находился на семнадцатом этаже в самом элитном здании нашего города. Отсюда открывался потрясный вид на реку, но едва ли мне было до этого дело, когда лицо тренера не сулило для меня ничего приятного.
— Белов, что происходит в твоей
— Кхм, — откашлялся в кулак, — ничего, тренер…
— Сопляк! — рявкнул, а я, как провинившийся мальчишка, уставился в пол. — Мальчик мой, я не первый год в хоккее, и знаю как игрок, который соблюдает режим, выглядит на поле. Ты его не соблюдаешь, — не упрек, констатация факта.
— Я ж забиваю! — в свое оправдание ляпнул, за что и был награжден строгим взглядом.
— Дисциплина, мать твою! — ударил кулаком по перилу. — Вот, что действительно важно! Это я с вами панькаюсь! Жопу подтираю, но никто за вами не будет бегать в профессиональном хоккее. Таких как ты там, мерено немерено.
О профессиональном хоккее я мог только мечтать, чего уж там… Да и прав тренер, кому я там нахрен сдался…
— Понимаешь, почему я завел эту беседу с тобой? — уже совершенно спокойно изрек.
Помотал головой, отвечая предельно честно. Я не Морозов, не капитан команды, не звезда в поколении. И даже не Харитонов, которого уже переманивали клубы, каким бы скотом он не был.
— Перед нами открылись новые двери! Спонсоры заинтересованы в том, чтобы мы выиграли. Контракты поднимут, но и нагрузка в разы больше. Не считай меня старым дураком, — по-отечески похлопал по плечу, — я помню тебя мальчишкой. Я ставил тебя на коньки и не хочу смотреть на то, как ты падаешь с них. Не знаю, что стоит между тобой и хоккеем, но ты всегда можешь мне сказать, — от въедливого в самую душу взора не скрыться. Он проникал до самых костей, ломая. Требуя правды. Позволить себе втянуть в болото этого человека я не мог, а потому стойко выдержал.
— Все хорошо.
— Будь по твоему, — принял мой выбор. Развернулся. Его шаги эхом раздались в моей голове. Сглотнул и втянул воздух, сквозь стиснутые зубы.
— А тобой интересовались агенты… Если что, ты всегда можешь мне сказать.
— У меня все хорошо, — пробурчал, не оборачиваясь.
Я обернулся, но тренер уже ушел, оставив мне почву для размышлений.
Рано или поздно мне придется сделать выбор. Придется… Только вот выбор был не всегда. Я еще не все отработал.
В груди сдавило. Я не мог лишиться последней капли воздуха.
Кто-то стукнул меня по плечу, возвращаясь в реальность.
— Герыч, ты че втыкаешь? — подколол меня Лебедев. — Так ты с нами?
— Куда? — не понял.
— Братан, ты реально походу завис, — заржал он. — Давай разгружайся, — ухмыльнулся. — В «Лагуну», едешь?
— Дальше куролесить?
— А как же! Там сейчас такие цыпы. Гляди, — сунул мне под нос телефон с фотками баб. Чисто по-мужски заценил бюст одной из девок, отметил длинные ноги другой, и до тошноты надутые губы уточкой третьей. — Они нас уже ждут, — поиграл бровями.
Усмехнувшись, пораскинул мозгами. Забыться было идеей хорошей, но вот прилипалы мне не нужны. И без них
— Вы езжайте, а я к вам подтянусь, — решил я и направился к выходу.
— Ты куда? — крикнул мне в спину ошарашенный Лебедев.
— Я за своей цыпой, — усмехнувшись, крикнул в ответ.
Пока ждал лифт настрочил смс Бобрихе, и уж очень удивился, что спустя пять минут так и не получил ответ.
Выйдя на улицу, подождал еще несколько минут, между тем перекурив.
«Мышь, ты в своей канцелярии?» — прочитал в который раз.
Да чем она может быть занята, ешкин дрын!
Так сложно ответить?!
Она точно играла на моих нервах. Я был непроходимым валенком, считая что мышь самая покладистая и мудрая из женщин. Черт! С ней не нервы нужны, а канаты! Бросив бычок, сел в машину, завел и сорвался с места.
Тревога росла во мне с каждым поворотом. Мельком бросил взгляд на часы, взял телефон и набрал эту кулему. Поди опять в облаках летает! Но телефон не отвечал. Не на первый вызов, не на второй продолжительный и даже на третий. После пятого я гнал как обезумевший, а на седьмой пролетел светофор. Кажется, на десятом решил скоротать путь через переулки и уже на двенадцатый пулей вылетел из машины.
Взлетел по лестнице, ведущей к старому кирпичному зданию. Когда рывком распахнул дверь, мое бешено стучащее сердце ухнуло вниз, а затем все стало на круги своя. Сидя за столом, она опустила голову на стол, а маленькие белые ручки пальчиками крепко сжимали книгу.
Я сделал несколько тихих шагов, боясь разбудить спящую красавицу. Её пшеничные волосы рассыпались по плечам. Грудь равномерно опускалась и подымалась, а синие потрескавшиеся губки были едва приоткрыты. Здесь было довольно прохладно.
Всего один раз. Всего один, дал себе обещание, потянувшись убрать прядь волос со лба, но рука не послушалась. Ей захотелось ощутить тепло ее кожи. Провести нежно по щеке, задеть холодный нос, перейти на хрупкую шею и потереть большим пальцем упрямый подбородок, нарочно задевая выше сухие, но такие мягкие губы. Мышка…
Первый раз в первый класс.
Крепко-накрепко дружить,
С детства дружбой дорожить
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.
— А сейчас настало время первого звонка! — громко и излишне воодушевленно произнесла директриса. Шапокляк (как я мысленно ее окрестил). Вся эта чепуха наскучила мне еще полчаса тому назад.
В очередной раз я переступил с ноги на ногу, опустил и поднял будет цветов, что должен был подарить своей первой классной руководительнице, вздохнул и потянулся. Достал из кармана липового жука и приготовился кинуть, в мимо подходящую директрису. Но мама, что так не вовремя на меня посмотрела, шикнула и отобрала игрушку, укоряюще покачав головой.