Сердце Малого Льва
Шрифт:
обломками купола она чувствовала себя в полной безопасности, она была беззаботна,
счастлива и любима.
Лица родителей почти стерлись из памяти, остались какие-то абстрактные образы. Отец
был веселый, но вечно занятой, а мама то строгая, то добрая и всегда немного нервная.
Бабушка была нудная, всё время поучала и осторожничала. А дедушка был самый славный,
он всегда играл с ней и брал ее с собой. Вот кого она любила больше всех!
– И это всё,
Ольгерд терпеливо ходил с ней и ждал, пока она насытится воспоминаниями. В конце
концов, она просто устала от тяжести скафандра и десантных ботинок, а слезы затекли уже за
воротник. Бродить тут больше не было смысла.
На вездеходе они вернулись на станцию. Ольгерд ничего не спрашивал, да она и сказать-
то ничего не могла: у нее дрожала челюсть, и стучали зубы. На душе было почти то же, что и
за лобовым стеклом: адский пламень, пыль и пепел.
В гостевой каюте она долго стояла под горячим душем, унимая нервную дрожь. Потом
вышла внешне спокойная и притихшая.
– Сейчас доставят ужин, - сказал Ольгерд.
– Я не хочу есть, - вздохнула она.
– Бокал вина тебе сейчас не помешает.
– Не думаю.
– Ты еще не вышла из стресса.
– По крайней мере, я теперь знаю, что этот купол на меня больше не обрушится. Я
видела его обломки.
– Тебе стало легче?
– Не знаю...
У нее дрожали руки, хотелось просто сдавить ими голову, упасть на кровать и заскулить.
Но разве могла она себе такое позволить?
– Давай попробуем еще одно средство, - сказал Ольгерд, серьезно на нее глядя.
– Какое?
Он встал из-за стола, скинул с кровати на пол скафандры, обернулся к ней.
– Ложись.
– 130 -
Оливия встала как во сне, шагнула к нему на ватных ногах и послушно потянула вниз
молнию своего комбинезона, всё еще прилипавшего к мокрому телу.
– Раздеваться не нужно, - покачал он головой.
– А что нужно?
– вспыхнула она.
– Тебе? Просто забыться.
Он взял ее на руки, уложил на кровать и сам лег рядом. Она чуть с ума не сошла от этого.
Его сиреневое свечение стало чисто-белым, даже немного золотистым, оно было горячим и
пронизывающим всё ее существо. В ответ ее тело вспыхнуло «голубой плазмой». Она сама
не ожидала от себя такого взрыва и такого бешеного желания, доселе незнакомого. Всё как
будто ожило внутри и запульсировало.
Ольгерд этот голубой взрыв не видел, но почувствовал и посмотрел на нее изумленно.
Она ждала поцелуя, она хотела впиться в него губами, вцепиться руками и обвить ногами. И
поснимать
что всё это ей знакомо...
– Не мешай мне, - прошептал ей на ухо Оорл, - тебе ничего не нужно делать. Закрой глаза
и ничего не бойся.
Горячие волны окатывали ее с ног до головы. Она парила в невесомости, падала и
взлетала, наполнялась и пустела, раскалялась и остывала... блаженство было такое, что она
забыла о плотской любви. Вряд ли что-то подобное можно было испытать от контакта двух
тел. Это он верно сказал: раздеваться не нужно.
Совершенно потрясенная, успокоенная, чистая, словно омытая изнутри родниковой
водой, Оливия лежала щекой на жесткой казенной подушке и не могла пошевелить даже
пальцем. Ольгерд тоже без сил уткнулся в подушку лицом. Она подумала, что теперь хоть на
коленях поползет за ним на край света.
– Ты Бог, - сказала она ему, как только он очнулся.
– Я белый тигр, - сказал он серьезно, - а вот кто ты, детка?
– Женщина, - проговорила она.
– Это я заметил, - усмехнулся он, - женщина ты потрясающая.
Оливия села и снова расстегнула на груди молнию, с вызовом глядя на него.
– А вот это уже лишнее, - сказал он.
– Почему?
– По-моему, твой шок уже прошел.
– Ну и что?
– Что? Я предлагаю на этом остановиться, доесть ужин, передохнуть и вернуться на
Пьеллу. Тебя такая программа устраивает?
«Чертова Риция!» - подумала Оливия и со злостью застегнулась.
– Вполне, - хмуро сказала она.
**************************************************************
Льюис сидел на кухне и ковырял ложкой в пирожном. Риция поила его чаем. На ней был
мягкий розовый халат с рюшечками, в нем строгая наставница выглядела совершенно
домашней, уютной и женственной. Такой он видел ее впервые и даже не представлял, что
она может так перевоплотиться.
Ему было неловко находиться в доме Ольгерда Оорла, хотя он и не питал к его жене
никаких запретных чувств, наоборот, своей наставницей он почтительно восхищался и не
смел ей ни в чем отказать. Она была просто богиня рядом с ним, и он смущался. Непонятно
только было, чего смущается она.
– Ты не хотел бы жить у нас?
– спросила Риция, подвигая к нему вазочку с вареньем.
– У вас?
– удивился он.
– Почему нет?
– пронзительно взглянула она, - у тебя будет дом, а не общежитие.
– Я всю жизнь живу в общежитиях, - усмехнулся Льюис, - с девяти лет.