Сердце Малого Льва
Шрифт:
перевяжешь. Больше ничего.
Она всё еще стояла с широко распахнутыми черными глазами.
– Меня можешь не опасаться, - усмехнулся Лафред, - я после казни для любви не годен.
Мне и глотать-то трудно...
– Хорошо, - сдержанно сказала женщина и потупилась.
– Что происходит?
– усмехнулась Норки, когда та пошла за вещами, - зачем тебе эта
красотка? Знаешь, что будут болтать в войске?
– Мне плевать, что будут болтать, - хмуро ответил брат, - шпионку
поближе. Так надежнее.
– Шпионку? Ты решил, что она рургийка?
– Нет.
– Тогда кто?
Лафред посмотрел на нее и вздохнул.
– Эх, детка... ты думаешь, кроме Аркемера и Плобла нет больше стран?
– Ты имеешь в виду...
– у Норки снова сжалось сердце, - ту страну за океаном?
– Откуда ты знаешь?
– удивился брат.
– Так... слышала.
– От кого?
– Не помню. В войске болтают.
Рассказывать, как она лежала в постели Улпарда и подслушала разговор, ей не хотелось.
Ей до сих пор было стыдно.
– Болтают!
– усмехнулся брат, - мы ничего не знаем о мире. Прячемся в дупла и норы под
землей и думаем, что это жизнь...
– Это правда, - грустно согласилась Норки, - но почему ты решил, что эта женщина
оттуда?
– Не знаю, - снова нахмурился он, - показалось.
**************************************************************
– Спать будешь там, - Лафред указал в дальний угол палатки, - я велел принести тебе
топчан.
Топчан был наскоро сколочен из необструганных досок и прикрыт шкурами. Синтия
взглянула на свое ложе как на устройство для пыток.
– Повесь занавеску и постарайся мне лишний раз не мешать.
– Хорошо.
Он был очень худой: почти ничего не мог глотать. Это была ее вина, точнее - отсутствие
опыта. До этого она никогда не приставляла отрубленные головы к телам. Леган и Тиберий -
тем более. Пришлось воспользоваться опытом Кристиана.
– 121 -
Тогда, в операционной, преодолевая отвращение, она легла на безжизненное тело
дупложского вождя, щека к щеке, ладонь в ладонь, она собрала всю свою энергию, согрела
каждую его клетку и вдохнула в нее жизнь. Она хотела этого с неистовой силой. И у нее
получилось.
Несколько дней он был без сознания, пока срастались его изуродованные ткани и
восстанавливались раздробленные пытками кости. Потом пришлось отвезти его Великому
Шаману, чтобы было хоть какое-то объяснение его воскрешения...
Огромная склизкая рыба выскальзывала из рук. Синтия сидела на берегу реки и
потрошила ее с привычным отвращением. Ее раздражали запахи чешуи и рыбьих кишок,
пальцы ныли от холодной воды, волосы лезли в глаза, но их невозможно
грязными руками. Видел бы ее Кристиан! Знал бы он, что творится у нее на душе!
Кругом убивали. Она видела это собственными глазами. Она видела страшные раны и
ожоги, она видела насилие, она видела грязь и мерзость. И эти странные примитивные
существа прекрасно знали, что их ждет, но всё равно шли убивать или быть убитыми, шли
подставляя свои уязвимые плотные тела под стрелы, мечи и копья. Этого она понять пока не
могла.
По всему лагерю горели костры. Синтия подошла с котлом к своему и поставила рыбу на
огонь. От рук всё еще неприятно пахло. Много отвратительного было в этом плотном мире,
но наслаждение от грубой пищи она уже познала: откусить, прожевать, отправить через
горло в бурлящий от голода желудок, - это начинало ей нравиться. Нравилось греться у огня,
прикрываясь плащом от осеннего ветра и протягивая к нему окоченевшие пальцы, нравилось
падать от усталости на деревянный топчан и даже не ощущать его жесткости. Плотный мир
был построен на контрастах.
Лафред приехал, когда уже стемнело. Она тут же пошла с котлом в палатку.
– Это я не проглочу, - поморщился он, - отлей мне бульон и выйди.
– Рыба очень мягкая, - сказала она оправдываясь.
– Зато я очень жесткий, - усмехнулся он, - оставь меня одного.
– Я бы хотела помочь, - проговорила Синтия, глядя на него с тихим ужасом.
– Всё, что смогла, ты уже сделала, - заявил он, - утром сваришь какую-нибудь кашу.
– Хорошо.
У костра сидели его друзья и сестра. Они ели мясо жареного сумсурга и запивали вином.
– Что-то не больно он тебя жалует, красотка, - засмеялся верзила Доронг, - снова выгнал
на улицу... Смотри, так и всю ночь просидишь под звездами!
На эту пошлость она отвечать не стала, только подумала, насколько все-таки примитивны
эти дуплоги. Примитивны, поэтому и чувства их притуплены, поэтому и боль они ощущают
не так остро, поэтому и страха у них нет. Для них всё просто...
Разговоры у них тоже были примитивны. Синтия устала слушать, как кто-то кого-то
проткнул или прирезал, кто и сколько награбил и что собирается с этим добром делать.
Выскочка Улпард мечтал о власти и роскоши, а пошляк Доронг - о женщине, которая наконец
будет ему по вкусу. Толстушка Пая, кажется, вообще ничего не желала, ее всё устраивало, как
есть. Даже в завтрашний день она заглянуть не могла и не пыталась. А надменная красавица
Норки погрязла в совершенно несбыточных мечтах о каком-то царе в золотом шлеме. При