Сердце Малого Льва

Федина Елена

– Я? Сам?

– Ну, тебе же проще! Скажешь, что ты передумал.

– Ладно, - кивнул он великодушно, - нет ничего проще.

**************************************************************

– С вами очень хорошо работать, - сказала Оливия, когда он вылез из саркофага, - вы все

режимы проходите очень плавно.

– Конечно, - не стал он скромничать, - я же мастер!

– 125 -

Она оказалась еще более строгой и красивой, чем на кладбище. Черт

знает что это была

за особа. Ему иногда казалось, что он побаивается ее тяжелого взгляда. Это он-то! Прыгун!

Чтобы побороть этот идиотский, необъяснимый страх, ему хотелось немедленно затащить ее

в постель. Потом он понимал, что это глупо.

Руэрто вышел в коридор. Ноги от перегрузок заплетались. Из соседней двери почти

выполз Ольгерд в таком же состоянии. Они с пониманием посмотрели друг на друга и

отправились в буфет.

– Послушай, какого черта!
– проворчал Руэрто, запивая шампанское водкой, - я вовсе не

собирался на ней жениться! Мне вообще ни на ком нельзя жениться: это будет преступление.

И детей нельзя иметь. Неужели наш лучезарный Леций этого не понимает?.. Но представь

себе: заходит пигалица и заявляет: «Я тебя не люблю и никогда не полюблю!» Это как?!

– Кошмар, - поморщился Ольгерд.

– Вот именно... У меня женщин было больше чем битой посуды в этой забегаловке! Но

такого мне еще никто не заявлял! Ни до, ни после...

– Она еще девчонка и ничего не понимает.

– Вот именно...

Они выпили еще. Ольгерд тоже был в скверном настроении, поэтому бутылки пустели

быстро.

– Нет, я хочу на него посмотреть, - не выдержал Руэрто, - это просто интересно!

– На кого?

– На этого студента, которого она так любит!

– Ты знаешь, где его найти?

– В общежитии, где же еще?

– И что ты ему скажешь?

– Да ничего! О чем с ним говорить?

– Хорошая идея.

– Прыгнем?
– спросил Руэрто.

Ольгерд встал и покачнулся.

– Нет. Лучше возьмем такси.

Они вылезли возле общежития, прошли по темному двору и остановились в вестибюле

мужского корпуса. Там он узнал по справочной, что счастливчик Льюис Тапиа живет в

восьмой комнате на первом этаже, но сейчас его нет.

– Приплыли, - усмехнулся Ольгерд, - что будем делать?

– Ждать, - заявил Руэрто.

Они дожидались на спортплощадке напротив окон корпуса. Окна все были одинаковые, с

желтыми занавесками. Почти нигде свет уже не горел. Зато разгорелись ночные звезды, как

известно, друзья влюбленных и поэтов. Оорл периодически порывался пройти по бревну, но

всё время падал.

Руэрто даже не пытался. Он сидел на заборчике и смотрел на дорогу.

Идиотское было занятие. Как раз для пьяного идиота.

Наконец поздно вечером они появились. Оба. Шли в обнимку и целовались через каждые

пять шагов. Льюис запускал руки в ее пушистые растрепанные волосенки, а она со смехом

висла у него на шее. Оказалось, что это не очень-то приятно - смотреть на чужое счастье, на

брызжущее, искрометное счастье! От этого почему-то занудно ныло сердце.

– Черт возьми, Ромео и Джульетта, - проворчал Руэрто.

– Красивый мальчик, - хмуро сказал Ольгерд, - моя жена тоже в него влюблена.

– Риция?!
– он чуть не упал с забора.

Оорл не ответил.

– Пошли, - сказал он, - ты видел достаточно. Я тоже.

– Я видел двух глупых влюбленных щенков!

– И двух пьяных старых дураков.

– Послушай, не свернуть ли нам башку этому студенту? Отбивать женщин у Прыгунов -

это уже сверхнаглость!

– Пошли, мы смешны...

– 126 -

В восьмой комнате вспыхнул свет. Два силуэта за желтой занавеской слились в один.

Смотреть на это стало невыносимо.

Потом была мокрая от моросящего дождя дорога по ночному городу. Они шли шатаясь и

сожалели, что Эдгар на Тритае: втроем они бы так не набрались.

– Черт его понес в этот лягушатник, - ворчал Ольгерд, - он свалил на меня все свои

проблемы. Я теперь должен выслеживать какого-то дядю Роя и наблюдать за Оливией.

– Вообще, странная девица, - заметил Руэрто.

– Ничего странного... Только мурашки по спине ползут, когда она смотрит.

– У тебя тоже?

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Им тогда было смешно. Город уже плакал

холодными слезинками дождя, а они хохотали... В самом деле, не плакать же было о том, что

какая-то девчонка влюбилась в бедного студента и потеряла голову от счастья! Не злиться же,

что молодость - это для молодых и любовь для них же! Не думать же всё время только об

этом...

Дом всё еще был в хаосе переезда. Это раздражало. Слуги спали, поэтому он сам

разделся, сам разобрал постель и сам задернул шторы, чтобы солнце не вздумало разбудить

его до самого обеда. Голова болела, а на сердце лежал какой-то тяжелый, неповоротливый

кирпич.

Утром позвонил Кондор и настойчиво позвал его к себе в больницу. Руэрто терпеть не

мог всякие обследования, поэтому откладывал визит почти две недели. На этот раз пришлось

согласиться.