Сердце Малого Льва
Шрифт:
дуплоги тоже предпочли вернуться в завоеванные города и перезимовать там. Война
затягивалась, победа откладывалась, никаких сил повлиять на ситуацию у Улпарда не было.
Он злился и понимал, что тянуть нельзя: за зиму войско могло совсем разложиться и
распасться. Могли появиться новые предводители, из недовольных. Могло быть всё, что
угодно.
Последняя встреча всех предводителей распавшегося войска состоялась в побежденном
Прахшхе. Улпард всё еще надеялся
дожидаясь зимы. Надежд на это было мало.
Последним явился вождь подземелов Чигвигр, он оказался самым трусливым. Вообще,
трусливый и ничтожный народец жил в долине Вдов, не зря их загнали под землю как
червей. Одна только Пая выделялась из этого сообщества. Норки заметила, с каким
презрением смотрит богатырша на своих сородичей.
– Рурги сильнее, - сразу заявил Чигвигр, - соваться дальше - сущее безумие! Тем более с
таким предводителем как ты, Улпард.
– Чем я тебе не нравлюсь?
– хмуро взглянул на него будущий царь.
– Ты неосторожен, - сказал подземел.
– Это война!
– рявкнул Улпард, - здесь не место трусости!
– Я говорю об осторожности.
– Ты жалкий дрожащий гитраск! Из-за таких как ты в войске начинается паника.
– А из-за таких как ты все просто гибнут! Ты лезешь на рожон, ты безрассуден, ты
жесток, Улпард. И воины тебя не любят.
– Та-ак...
– Улпард поднялся из-за стола переговоров во весь свой рост и оглядел
присутствующих, - может, кто-то хочет выбрать другого предводителя? Может, выберем
Чигвигра?
Среди командиров прошел ропот.
– Он не годится, - высказался Дивалг, - но он в чем-то прав. Воины тебя не любят,
Улпард. И не верят тебе.
– Лафред мне верил!
– Но ты не Лафред.
Норки следила за лицом своего будущего мужа. Он пытался подавить гнев, чтобы не
сорвать переговоры, но ему это плохо удавалось.
– Можете выбрать другого, - хмуро сказал он, - я понимаю, что тут каждый из вас хочет
занять мое место... как хотите. Я знаю одно: если мы снова не объединимся, нам всем конец.
Рурги перебьют нас по частям, а уцелевших загонят снова в леса и под землю. Разве это
жизнь?! Разве стоит ради этого жалкого прозябания так трястись за свои шкуры?!
Таким он ей нравился!
– Рурги всё равно сильнее, - промычал Чигвигр.
– Трус!
– крикнула возбужденная Норки.
Больше слов у нее не нашлось, но во взгляд она вложила всё свое презрение.
– Если северное племя присоединится, тогда мы тоже, - поразмыслив, сказали восточные
дуплоги.
– Мы отступаем, - заявили северяне, - но если Дивалг вернется, то мы подумаем.
– Я
Норки устала от всей этой мутоты. Каждый смотрел на другого, и никто не мог
решиться. Улпард злился. Чигвигр, наслушавшись обвинений в трусости, тоже рассвирепел и
наконец вскочил.
– 118 -
– Я ухожу!
– объявил он, - подземелы отступают за Кехех. Это решено!
– Стой, мерзавец!
– крикнул Улпард.
– Сам ты мерзавец, - был ответ.
Томорл и Расолг тоже поднялись. Повисла какая-то тяжкая тишина. Это было концом.
Концом мечты о сытом царстве, концом бурного начала. Норки с ужасом подумала, что их
ждет теперь...
– Подождите!
– крикнула она, - а как же Великий Шаман?! А как же его пророчество?!
Мы не можем вот так сдаться!
В ответ снова была тишина, и в этой вязкой тишине неожиданно проскрипела входная
дверь. На пороге появился высокий мужчина в мокром черном плаще, худой, черноволосый,
с бледным, изможденным и безжизненным лицом в капельках дождя. Горло было замотано
шарфом. Норки вскрикнула от ужаса, но не только она. Все оторопели. Это был Лафред.
– Будем воевать до победы, - сказал он тихим и как будто не своим голосом.
**************************************************************
Страшное колесо войны снова покатилось в другую сторону. Воскресший Лафред стал
почти что богом для дуплогов и союзников, рурги же, самолично его казнившие, объявляли
его самозванцем, но это не уменьшало паники в их рядах. Скоро объединенными усилиями
взяли злополучный Мехезх и двинулись на столицу. К зиме Лафред собирался покончить с
войной и обосноваться в Хаахе.
Его воскресил Великий Шаман. Так он сказал. Точнее прошептал своим новым тихим и
хриплым голосом. На шее у него был шрам по всей окружности, который он скрывал
шарфом. Но шрам был. Лафреду действительно отрубили голову. Норки мучилась от этого,
она не могла этого понять, не могла представить, что он пережил, и не могла расспросить его
об этом.
Иногда ей самой казалось, что это не ее брат, а совсем другой мужчина, суровый,
молчаливый, совсем не ласковый, радость от его воскрешения перемешивалась с
недоумением и отчуждением.
Улпард тоже был полон противоречивых чувств. Побеждать он любил, и друга своего
любил, но ему самому хотелось стать царем. Его радость часто сменялась досадой.
Норки сидела у костра, ей смертельно надоела война, и почему-то вспоминалось родное
поселение в лесу, вечерние хлопоты в безветренном затишье, запах шкур в дуплине, вкус