Сердце Малого Льва
Шрифт:
Потом всё померкло.
Очнулась она уже на диване. Под головой была мягкая подушечка, во рту привкус
сладко-терпкого вина. Рой сидел в кресле с сигаретой в окаменевших пальцах и смотрел на
нее.
– Я не понимаю, зачем ты это делаешь, - сказал он серьезно, - ты же знаешь, что рано
или поздно я сломаю тебя. Тогда ради чего столько мук? Твой Ричард Оорл никогда уже не
вернется. Ему ты там не нужна. Ты нужна мне и здесь.
Зела села. Голова
– Я не люблю тебя, Грэф Рой Геандр.
– Это так важно?
– усмехнулся он.
– Ты ничего не понимаешь в жизни, если задаешь этот вопрос.
– Я? Ничего не понимаю в жизни?
– Ты думаешь, что мы пешки, которые ты будешь переставлять по своему усмотрению?
Тебе этого очень хочется! Поэтому ты и сбежал из тонкого мира в плотный! Но я тебя
разочарую, Грэф. Здесь всё то же самое.
Рой глубоко затянулся, синие глаза прищурились.
– Есть иерархия миров, - сказал он, - не я ее придумал. Вы примитивнее эрхов и васков,
это закон. Вы - всего лишь муравьи, которые заняты выживанием. О какой великой любви ты
мне толкуешь? Что вы в ней понимаете?
– Ты можешь считать себя богом, - посмотрела ему в глаза Зела, - но не путай нас с
животными.
– До сих пор так и было, - усмехнулся он.
– До сих пор ты видел то, что хотел, - жестко сказала она, - тебе не надоело себя
обманывать?
– Кто ты такая, чтобы учить меня жизни?
– насупился он, - колония клеток из пробирки с
точеными ручками и ножками! Тебя создали, чтобы ублажать мужчин, а не поучать их. Вот и
ублажай. Куда ты лезешь со своими нравоучениями?
– Может, меня и создали для чего-то подобного, - разозлилась Зела, - но забыли
спросить. У меня на этот счет свое мнение.
– Ах, так?
– Да так. А теперь можешь разбрызгать мои жидкие мозги. Я не передумаю.
Они долго сидели в полной тишине. Рой выкурил сигарету, раздавил ее в тарелке с
устрицами, которых не пробовали даже мараги, полил всё это красным вином и посыпал
фруктовым сахаром. На лице его появилась какая-то странная улыбка.
– Ну что? Весело сегодня было?.. Завтра продолжим.
*************************************************************
Он вышел в коридор. Он был пьян, но не настолько, чтобы ничего не понять. Впрочем,
он уже давно это понял, только не хотел себе признаться. Зела только нашла подходящие
слова.
Они не животные. Они не муравьи и не амебы. Их нельзя передвигать, как пешки. Они
всё понимают и всё чувствуют на том же уровне... И если так, тогда кто же он?!
В последнее время он бесился
примитивности и неполноценности. Искал, видел, успокаивался... но видел и другое. Разве
Льюис был примитивен? Если так, тогда где же он? Здесь тепло, здесь безопасно, здесь еда,
здесь власть, здесь, наконец, отец!
– 372 -
Льюис исчез, и это отравляло всю радость победы. Да и не только это. Радости просто не
было и не могло быть. Победа была не нужна. Когда он дошел до цели, то понял, что его не
интересует результат. Ему важен был сам процесс.
По большому счету ему плевать было на скивров, которым хотелось вернуться в плотный
мир, но которые ни черта не хотели для этого делать, не волновали его и привередливые
магустяне, ему просто нравилось быть в центре событий, которые сам же и закрутил.
Ему не нужна была и Зела. Он просто выбрал ее в качестве приза, чтобы как-то
объяснить себе, зачем он это делает. Зачем ему планета Прыгунов? Зачем ему дурачить эрхов,
скивров, магустян, аппиров, лисвисов, дуплогов? Кого он только не втянул в свои игры! Он
всё рассчитал, всё успел, всё устроил. И всё сработало как часы. И что? Ничего, кроме
усталости.
Сын пропал, Олли превратилась в Сию, Зела упрямится, дуплоги наглеют, планета в
ужасе застыла...
Грэф вдруг заметил, что бредет уже по закованному в лед морскому заливу. Дворец с его
огнями остался позади. Впереди была только зябкая темнота. Он встал. Он понял, что
дальше идти уже некуда. Дальше тупик. И эта секунда была самой ужасной в его жизни. Как
будто вдруг вспыхнул свет, и ты увидел, кого топчешь.
Потом он обернулся и посмотрел на окна Олли. Он не хотел называть ее Сией. Сия - вот
та действительно была примитивна. Не нравится - убей. Вот и вся ее политика. Свет горел за
мягкими красными шторами. Он представил, что придет к ней совершенно обледеневший,
окаменевший, обмороженный, сядет на пол у нее в ногах и стуча зубами скажет: «Олли, мы
играем совсем не в те игрушки». Поймет она его или нет?
Пришел он к ней, конечно, не так. Сначала приплелся в покои Леция, окатил себя
горячим душем, протрезвел окончательно, с отвращением взглянул на себя в зеркало, как на
кого-то чужого и незнакомого. Потом пошарил в ящиках ванной комнаты и нашел бритву.
Лицо без пошлых усиков и бородки стало совсем другим - усталым до невозможности.
Этот матрикат вообще получился неудачным, слишком бледным и худым, эрхи в Центре