Сердце Малого Льва
Шрифт:
о смешных пациентах.
– Кон, я уже готова, - сказала она, отставляя чашку.
– К чему?
– серьезно посмотрел он.
– Услышать, что ты мне скажешь.
– Зела...
– всевидящий доктор опустил глаза, как будто не знал, куда их деть.
– Я чем-то больна, да? Говори, не бойся. Мне так надоело жить, что ты меня этим не
расстроишь. Ну, что ты молчишь? Я больна?
– Ты ничем не больна, - поднял глаза Кондор, - дело как раз в том, что тебе надоело
жить.
–
– изумленно уставилась на него Зела.
– Понимаешь...
– он снова как будто смутился, - ты ведь не такая как все, ты ничем не
хуже, ты самая красивая... но ты ведь синтезированное существо, правда?
– А я и совсем забыла, - сказала она разочарованно, - мне сорок лет об этом никто не
напоминал.
– Извини, что напомнил...
– Ничего. Продолжай.
– Видишь ли, я узнавал о вас, об искусственных женщинах. Вас ведь было несколько,
теперь ты такая одна. Сначала меня обеспокоило состояние твоего поля, оно заметно
потускнело в последнее время, но физически ты была вполне здорова. Такое поле бывает
обычно при старении, но никаких признаков старения у тебя нет. Тогда я задумался: а
сколько вы вообще живете? Сколько вам отпущено?
– И сколько нам отпущено?
– спросила Зела холодея.
– У всех разные сроки, - вздохнул Кондор, - сравнивать бесполезно. Но всё дело в том,
что вы устроены почти как механизмы. Вы очень долго молоды и красивы, как будто вечны,
но потом у вас кончается завод... извини за такое сравнение... и тогда всё происходит почти
мгновенно: увядание, старость и смерть. Вот так.
– 309 -
– Мгновенно - это сколько?
– После первых признаков старения - примерно месяц. Это ужасно, Зела, я знаю. Но это
только плата за долгую молодость.
– Но... у меня ведь нет никаких признаков старения.
– Внешне нет. Только поле твое уже изменилось. Не хочу тебя пугать, но это может с
тобой случиться в любой день.
В палате стало очень, как-то зловеще тихо. Но почему-то было не страшно. Горько - да.
Грустно - да. Досадно - да. Зела приняла это как должное. Ей самой уже осточертела ее
вечная молодость.
– Наверно, я и правда уже старуха, - сказала она, - мне надоело жить, мое тело как будто
спит, моя душа ничего не просит, я никого не могу любить. А я-то не могла понять, что за
затмение на меня нашло. А оказывается, я просто умираю. У меня кончился завод!
– Прости, - виновато потупился Кондор, - но я решил, что ты должна это знать. И ты
должна беречь себя.
– К чему теперь-то?
– усмехнулась она.
– Не говори так! Ты можешь прожить
времени. Я отправлюсь на Наолу, я разыщу этот институт, где вас синтезировали, я подниму
все архивы, я узнаю способ продлить твой завод, Зела!
– Зачем?
– устало спросила она.
Кондор с отчаянием посмотрел на нее своими жгучими черными глазами.
– Без тебя мир потускнеет. Для всех.
Потом он ушел, а она как тень бродила по палате, и в голове был один-единственный
вопрос: где Ричард? Если им так мало осталось времени, то почему они его теряют? Почему
он не с ней?! Кондор запретил ее посещать, но разве больничные стены для него преграда?
Ричард появился только утром. Зела выглядела ужасно: от своих переживаний, от уколов
и таблеток, от бессонной ночи. Прежде, чем впустить его, она подскочила к зеркалу, наскоро
причесалась, припудрила бледное лицо, расправила халат и кружева ночной рубашки,
которые из-под него выглядывали. Вид всё равно остался жалким и взволнованным, как у
начинающей актрисы перед первым выходом.
Она нажала кнопку входа. Двери расползлись. Вошел муж с букетом белых роз, он всегда
почему-то дарил ей только белые цветы. Поверх его черного комбинезона был накинут белый
врачебный халат, седые волосы зачесаны назад ото лба, темные брови нахмурены. Таким
двухцветным, жестким, черно-белым на фоне золотисто-розовых дверей он и предстал перед
ней.
– Я ждала тебя вчера, - сказала Зела.
– Кондор запретил тебя беспокоить, - ответил Ричард.
– С каких пор тебе указывает Кондор?
– Извини. У меня тоже были срочные дела.
– У тебя все дела срочные. Кроме меня.
Зела ужаснулась. Разговор опять шел по-прежнему! В ней говорила всё та же обида, а
между тем, он вернулся в Тритая, где потерял Эдгара, и увидел, что жена не ночует дома. Она
и правда была тогда в чужой постели! Всё так страшно запуталось! Зела не представляла
даже, с чего начать распутывать этот клубок, и по привычке начинала с обвинений.
Она поставила букет в вазу. В дорогих палатах даже это было предусмотрено. Даже
столик стоял специальный - для вазы с цветами. Они пахли летним садом, теплым
солнечным летним утром. Его букеты всегда пахли как-то по-особому.
– Как ты себя чувствуешь?
– спросил Ричард, сохраняя совершенно немыслимую для них
прежде дистанцию.
– Уже вполне сносно, - ответила она, - думаю, что сегодня вернусь домой.
– Ты не переживай так. Эдгара мы вернем рано или поздно.