Сердце Малого Льва
Шрифт:
место - эта Скорбная Обитель!
Синтия поняла, что долго она этого выдержать не сможет. К тому же искать с таким
успехом можно хоть до утра. Она решила пойти на крайние меры, если не воспротивится
Центр Погружений, который четко отслеживает невмешательство. Какое-то время Синтия еще
сомневалась, но тут услышала дикий крик и, уже не раздумывая, бросилась туда.
Она очутилась в пыточной. Палачи были рослые и плечистые, а несчастный
подследственный,
был полный ужас, по лицу струился пот, тело трепетало. Синтия сама чуть в обморок не упала,
когда увидела соответствующий набор инструментов, далеко не похожий на ее медицинский.
В дальнем углу за столом сидел еще один рург в полосатой робе и ожерельях, он зевал и
почесывал бритый затылок.
– Так о чем они говорили, Юлзурхаах? Вспоминай быстрее!
– Не знаю!
– весь дрожа, выкрикнул несчастный парнишка, - я ничего не слышал!
– Не упрямься, глупец. Всё равно мы всё узнаем... только ты уже не сможешь ни ходить, ни
жевать.
– Я, правда, не знаю! Ну, сами посудите, какой вор будет мешкать, если услышит голоса? Я
как услышал, сразу и выскочил в окно!
– Так ты совсем не любопытен?
– Я же вор, а не шпион!
– Что ж, твое любопытство мы сейчас проверим.
Полосатый встал. Палач с раскаленными щипцами тоже.
– Отвечай в последний раз, о чем была беседа, негодяй!
Больше ждать Синтия не стала. Мучений она насмотрелась уже достаточно. Палачи
разлетелись по углам как мешки с соломой да там и остались. А перед опешившим
делопроизводителем она явилась во плоти.
– Боги свирепые!
– завопил он, пятясь к стене, - царица тьмы и ночи!
– Замолчи, - сказала она строго, его волю она подчинила себе сразу, как только заглянула
ему в глаза, - сейчас ты пойдешь со мной и покажешь мне, где Лафред.
– Самозванец, госпожа?
– Да. Самозванец.
– Он глубоко в подвале, госпожа.
– Ничего. Спустимся в подвал.
Делопроизводитель покорно, мелкими шажками двинулся к дверям.
– А я?
– вытаращенными глазами уставился на нее парнишка.
Синтия подошла к нему.
– Ты вор?
– Вор, - заморгал он.
– Я запрещаю тебе воровать. Во веки веков.
– Конечно-конечно! Больше никогда! Ни за что!
Синтия скальпелем разрезала ему веревки. Руки у бедного мальчишки повисли как плети.
– Возьми, - она надела ему на распухший мизинец свое кольцо, заряжая его мыслеграммой,
– примерно час ты будешь невидим. Выбирайся через любую щель, как умеешь. Там, за
частоколом, с той стороны лежит полушубок... если его, конечно,
Юлзурхаах стоял, изумленно вращая глазами.
– Ты богиня, госпожа?
– Да, - ответила она, - богиня жалости, - улыбнулась и погладила его по плечу.
Хоть кого-то, хоть несчастного воришку, но она все-таки спасла! Терять времени он не стал
и быстро выскочил за дверь, сверкая грязными пятками. Синтия посмотрела на палачей,
которые уже заворочались, и тоже торопливо вышла в темный коридор.
– 255 -
В подвал вела крутая каменная лестница без перил, совершенно темная. Внизу коридоры
тускло освещались редкими, коптящими лампами. Одну Синтия сняла, чтобы не очутиться в
полной тьме. Рука с лампой дрожала от волнения, и в такт ей дрожали их шагающие тени на
дощатых стенах подземелья.
Двери все были одинаковые, но ее проводник без колебаний остановился у одной, в самом
конце длинного коридора.
– Здесь самозванец, госпожа.
– Ты уверен?
– Я сам отправил его сюда после допроса.
– Допроса?!
– Это было еще утром, госпожа. Теперь он, наверно, уже очнулся... а может, и нет.
– Открывай!
– У меня нет ключа, госпожа.
Синтия прислонилась лбом к дверному косяку. Она вдруг подумала, что не сможет войти в
эту дверь. Не сможет увидеть, что эти мерзавцы сделали с Лафредом.
– Ступай!
– резко обернулась она к своему провожатому, - и забудь, всё, что связано со
мной. Возвращайся к своим палачам!
Скоро его мелкие шажки смолкли в глубине коридора. Зловещая жуть подземелья
обступила ее со всех сторон. Это была их жизнь, обычные будни чудовищного, дикого мира на
заре развития. И всё это надо было встречать с пониманием, с отстраненным хладнокровием
богини.
Ключ ей был не нужен. Синтия взглядом расплавила замок вместе с куском двери. Потом
толкнула дверь ногой и вошла, держа перед собой лампу в дрожащей руке.
Картина из тьмы вырвалась беспощадная: ее любимый в мокрой, окровавленной рубахе
лежал вниз лицом на присыпанном соломой земляном полу. Она с ужасом взглянула на его
раздробленные пальцы и чуть не уронила лампу.
– Лафред, - тихо позвала она, опускаясь рядом, - очнись, прошу тебя.
Он не очнулся. Стараясь не причинять ему лишней боли, она перевернула его на спину,
положила его голову себе на колени, убрала прилипшие к лицу косматые волосы, погладила
холодный, влажный лоб.
– Очнись! Пожалуйста!
Он открыл глаза, но говорить так и не смог, только посмотрел измученно.