Сердце Луминара

Рабин Ния

— Она пришла…

— Пророчество…

— Слишком хрупкая…

Я приподнялась на локтях, и пижама с розовыми мишками зашелестела по холодной поверхности.

Чёрный мрамор…

Алтарь…

Храм?!

Он был огромен. Колонны, выточенные из того же чёрного камня, уходили ввысь, теряясь в полумраке сводов. Стены покрывали фрески, но не привычные библейские сюжеты — здесь танцевали существа с крыльями, эльфы с ветвями вместо волос, оборотни, застывшие в полузверином облике. Между колоннами висели полотнища ткани, расшитые

серебряными нитями — узоры напоминали созвездия, но таких я не видела даже в астрономическом атласе.

Прямо передо мной, на уровне груди, парил кристалл. Фиолетово-синий, как закат в грозу. Он вращался, и с каждым оборотом от него расходились волны света, касаясь стен. Там, где луч встречался с камнем, проступали золотые буквы — древние, угловатые.

— Добро пожаловать, дитя судьбы.

Я дёрнулась, чуть не свалившись с алтаря. Вокруг, словно возникшие из воздуха, стояли они… Жрецы?!

Белые балахоны с капюшонами, скрывающими лица. Но не это заставило меня вцепиться в край мраморной плиты. Их руки — точнее, то, что виднелось из-под широких рукавов. Кожа была испещрена геометрическими узорами: треугольники, спирали, перекрещивающиеся линии. Они светились едва заметным голубым, золотым, а кого то и красным светом, как схемы печатных плат.

— Где… — голос сорвался на хрип. — Где я?

Самый высокий жрец шагнул вперёд. Капюшон слегка съехал, и я увидела… лицо. Нет, не лицо — маску из тех же узоров, что покрывали руки. Чёрные линии пересекали лоб, щёки, подбородок, образуя сложный лабиринт. А глаза… Боже, глаза. Совершенно белые, без зрачков, будто мраморные шары.

— Ты в Храме Начала, дитя. — Его голос звучал как шорох страниц старой книги. — Месте, где решается судьба миров.

— Каких ещё миров? — Я съёжилась, чувствуя, как дрожь бежит по спине. — Я спала. У себя дома. В пижамке. С мишками, Карл!

Жрецы переглянулись. Если они вообще могли «глядеть» без зрачков.

— Пророчество гласит…

— Да помолчите вы со своим пророчеством! — Выплеснутый страх вылился в ярость. — Отведите меня домой! Сейчас же!

Второй жрец, пониже, поднял руку. Узоры на его ладони вспыхнули ярче.

— Успокойся, Аврора.

— Откуда вы знаете моё имя?!

Третий, самый хрупкий на вид, достал из складок одежды свиток. Пергамент был тёмным, как старая кровь, а буквы… они не были написаны. Они двигались, извиваясь, как черви.

— 'Когда Луминар погрузится во тьму,

И дети не будут рождаться ему,

Когда стихии восстанут в борьбе,

И мир затаит скорбь в себе…'

Голос жреца звенел, как разбитое стекло. Буквы с пергамента начали отслаиваться, превращаясь в миниатюрных светлячков, и кружить вокруг меня.

— 'Придет она — из иных миров,

Где нет ни магии, ни богов.

Ее душа, как свет в ночи,

Три части скрыты в стихиях пути…'

Я попыталась смахнуть светящиеся строки, но пальцы проходили сквозь них.

—

Что это такое, о чём вы говорите?

— Пророчество появилось в ночь, когда украли Сердце Луминара, — сказал первый жрец. — Ты — та самая «она». Из мира без магии.

— Огонь восстанет, Вода заплачет, — продолжал второй, и вдруг его балахон заколебался, будто под ним шевельнулось что-то многоногое. — Земля расколет, Ветер заплачет.

Светлячки-слова сгустились перед моим лицом, образуя голограмму: континент, расколотый на три части, над которым бушевали стихии.

— Но если трижды сольётся кровь —

Жизнь победит… ценой любви вновь.

Третий жрец коснулся моего запястья. От его прикосновения побежали мурашки.

— «Трижды сольётся кровь» — это о твоих истинных. Трёх мужьях, чьи души дополнят твою.

— Чего?! — Я отпрянула, ударившись спиной о каменную стелу. — У меня даже одного-то не было!

— Ты должна найти их, — жрецы окружили меня, и их голоса слились в хор. — Только объединив силы четырёх стихий через связь с истинными, ты сможешь вернуть Сердце Луминара.

— А иначе… — самый молчаливый жрец вдруг сбросил капюшон.

Я вскрикнула. Его лицо… нет, лицом это назвать было нельзя. Кожа, вернее, то, что её имитировало, была прозрачной, как стекло. Под ней пульсировали синие жилы, а вместо носа — две щелевидные ноздри.

— Иначе Луминар умрёт. Как гибнут миры, лишённые Сердца.

Он провёл рукой по воздуху, и пространство вздрогнуло, открыв окно в пустоту: треснувшие земли, увядшие деревья, бездыханные тела существ, чьи крылья и когти превратились в прах.

— Тот, кто украл артефакт, верит, что спасёт своё царство. Но Сердце не воскрешает — оно лишь продлевает агонию.

— Хватит!!! — Первый жрец резко махнул рукой, и видение исчезло. — Она ещё не готова.

Внезапно кристалл над алтарём завибрировал. Фиолетовый свет ударил мне в грудь, и я ощутила жжение на правой руке. Задрав рукав пижамы, я увидела, как на коже проявляется татуировка — словно невидимый художник водил иглой по моей плоти.

Лабиринт. Но не статичный — линии шевелились, перестраивались, а в трёх его узлах горели звёзды: серебряная, синяя и зелёная.

— Это «Слеза Миринии», — объяснил жрец с лицом-лабиринтом. — Она проведёт тебя к истинным. Но помни: сила пробуждается через единение. Через…

— Секс? — вырвалось у меня.

Жрецы замерли. Потом первый кхмкнул:

— Через союз душ. Но да, физическая близость — ключ.

Я фыркнула. Истерический смешок пузырьками поднялся к горлу.

— Вы предлагаете мне заняться… групповым сексом с тремя незнакомцами, чтобы спасти мир? Да вы с ума сошли!

— Они не незнакомцы, — жрец протянул руку, и татуировка на моей ладони вспыхнула в такт его словам. — Они части тебя. Ты почувствуешь это.

Кристалл над нами вдруг погас. Храм задрожал, с потолка посыпалась каменная пыль.