Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
Я впился взглядом в ее глаза, в две тлеющие бездны ничем не сдерживаемого гнева, и не смог удержаться от изумленного восклицания:
— Ты тоже? Спустя столько времени... ты замешана в этом предательстве?
Ярость закипает в моих венах, и она вызывающе шипит в ответ, явно довольная собственным предательством.
— Я не опущусь до уровня человека! — я усмехаюсь.
Лилит встает передо мной и смотрит мне прямо в глаза, ее пристальный и непреклонный взгляд проникает глубоко в мои глаза.
Она не снимет меня с крючка, пока я не взгляну правде
Я жажду Адору — и не из—за того, что я могу получить от нее, а из–за того, что она делает со мной. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать такую привязанность и страх одновременно. Я тоскую по ней и хочу, чтобы она осталась со мной больше всего на свете. Я жажду ее эмоций так же сильно, как и трепещу перед ними. Никогда за всю мою долгую жизнь человек не мучил меня так сильно, я хочу ее так сильно, что это пугает меня. Что бы люди ни чувствовали друг к другу, я каким–то образом оказался на этом уровне.
Зловещий шепот звучит в глубине моего сознания, побуждая меня заключить Адору в вечную тюрьму, забрав то, что принадлежит мне по праву. Но я презираю эту мысль. Я был полон решимости играть в опасную игру на своих условиях, и все же я здесь, побежденный. Она ушла, оставив после себя только сожаление, тяжелое бремя, которое я несу, размышляя об уроке, который я усвоил слишком поздно. Мое горло сжимается, перекрывая дыхательные пути, когда Лилит покидает меня.
Я не уверен, что мне делать с этим новым открытием. Страх и отчаяние переполняют меня. Я демон, порождение бездны, а не человек. Адора излучает небесное сияние, в то время как я окутан чернильной ночью, но на мгновение мы переплелись, и наши разногласия таинственным образом забылись.
Но я не знаю, как снова оказаться с ней в таком положении; я понятия не имею, что делать, чтобы завоевать сердце женщины. Я пытаюсь представить, чем они занимаются во время этого своего абсурдного праздника любви, но ничего не кажется даже отдаленно подходящим для этой ситуации. Есть только одна вещь, которую я могу сделать, и это сказать ей правду.
Моя рука тянется к единственной рубашке, которую я могу найти, и я поспешно натягиваю ее на себя, несмотря на то, что сквозь ткань на моем израненном теле проступает темно–красный цвет. Я ухожу, готовый вернуть моего драгоценного, глупенького человечка домой, туда, где ей самое место — в мои объятия.
Глава 25
Авиэль
Я стучу костяшками пальцев в дверь квартиры Адоры и, затаив дыхание, жду, что кто-нибудь ответит, только чтобы сдуться, когда появляется Алесия, в ее глазах – тысяча кинжалов. Она оглядывает меня с ног до головы, затем с яростью захлопывает дверь у меня перед носом. Я стою неподвижно и глубоко вздыхаю, прежде чем постучать снова. На этот раз более настойчиво.
На
— Чем я могу помочь твоей ничтожной заднице? — холодно огрызается Алесия, даже не пытаясь скрыть презрение, исходящее от нее.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и объясняю причину своего неожиданного приезда.
— Адора дома? — спрашиваю я и ненавижу себя за то, что не могу сдержать нетерпения в своем тоне.
Она складывает руки на груди и презрительно усмехается:
— Она не хочет тебя видеть. — она толкает дверь изо всех сил, что на самом деле не так уж и сильно, но я снова распахиваю ее, и звук удара разносится по всей комнате, отражая ее презрение.
Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи:
— Послушай, если она не хочет меня видеть, то может сказать мне об этом сама. — я говорю твердо, моя решимость подкрепляется жжением в груди.
Ответ приходит незамедлительно:
— Я не хочу тебя видеть.
Я отвожу взгляд от лица Алесии и встречаюсь взглядом с Адорой, ее глаза пронзают меня праведным гневом, острым и ледяным. Каждое слово врезается в меня, как удар под дых.
— Вот и все, пока. Желаю тебе настолько хорошего дня, насколько ты заслуживаешь, а серьги я оставлю себе. — Алесия в последний раз тянется к ручке двери, чтобы захлопнуть ее у меня перед носом, и я вижу, как Адора за ее спиной начинает отворачиваться, отчего моя душа отзывается болью до глубины души.
Я должен увидеть ее, поговорить с ней — даже мгновение могло бы все изменить. Адреналин бурлит во мне, побуждая меня двигаться вперед, чтобы увидеть ее. Я упираюсь ногой в дверной косяк, мешая ей закрыться, и врываюсь внутрь, не обращая внимания на испуганные протесты Алесии и ворчливые проклятия в мой адрес.
С моим появлением атмосфера меняется; в воздухе между нами нарастает напряжение.
Адора резко поворачивается ко мне лицом:
— Какого черта? Что, по–твоему, ты делаешь? — она смеривает меня ледяным взглядом прищуренных глаз.
Но за запахом ее гнева скрывается бездна боли, настолько сильной, что она почти душит меня. Она похожа на тень самой себя, как будто у нее украли всю жизнь — неужели я это сделала с ней? На самом ли деле я видел ее в последний раз всего несколько дней назад? Кажется, что с той ночи, когда она ушла, прошла целая вечность. Я стою как вкопанный и на мгновение, испытывая слабость, задаюсь вопросом, осталось ли между нами что–то, что можно спасти.
— Я... — Мои слова обрываются в тишине.
Она права. Что, черт возьми, я делаю?
Алесия выходит из–за моей спины, уперев руки в бока. Она бросает на меня пронзительный взгляд, прежде чем снова повернуться к сестре.
— Тебе нужно, чтобы я вызвала полицию? — спрашивает она Адору, и я чуть не усмехаюсь вслух. Как будто у людей–полицейских есть хоть какой–то шанс против демона, пышущего необузданной силой.
— Какая плохая идея, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться, и мой голос звучит немного громче, чем я намеревался.