Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
Алесия снова бросает на меня ледяной взгляд.
— Нужна помощь?
— Нет, я справлюсь, — спокойно отвечает Адора, и в ее голосе слышится глубокая решимость. — Я разберусь с ним. Одна.
Алесия мгновение колеблется, прежде чем, наконец, уступить требованию Адоры.
— Я буду в соседней комнате, если ему понадобится напомнить, где дверь, — говорит она Адоре, наконец отворачиваясь и направляясь в свою комнату, но перед этим бросает на меня последний угрожающий взгляд. Это было бы смертельно,
Дверь захлопывается, заглушая звук ее удаляющихся шагов, и мой взгляд прикован к большому букету красных роз, лежащему на кофейном столике. Часть меня задается вопросом, почему они все еще в пластиковой упаковке, а затем что–то во мне вспыхивает надеждой. Прежде чем я успеваю полностью осознать это, взгляд Адоры следует за моим, и на ее лице, словно буря, отражаются противоречивые эмоции.
— Твой ассистент принес их... — она шепчет: — Я прощаю его. — Затем ее глаза встречаются с моими, и я чувствую, как моя душа обнажается перед ней, когда она добавляет с ледяным презрением: — Не тебя.
Вздохнув, я начинаю:
— Адора...
Ее ответ резок.
— Что? — огрызается она. — Что ты еще можешь сказать?
Я отвечаю ровным голосом:
— Если бы ты только дала мне высказаться...
— Разве ты уже не сказал достаточно? Ты был прав, я поступила глупо, доверившись тебе. Я придерживаюсь мнения, что я не должна был ожидать от тебя чего–то большего, это в твоем характере. А теперь, почему бы тебе просто не уйти?
Исходящие от нее боль и гнев наполняют комнату, и я понимаю, что являюсь свидетелем бурного потока эмоций, который она слишком долго сдерживала. На какое–то время я теряю дар речи. Несмотря ни на что, она по–прежнему самая потрясающая женщина, которую я когда–либо видел.
Она еще раз отмахивается от меня, прежде чем заявить:
— Ты облажался и, кстати, выглядишь чертовски ужасно.
— Это были тяжелые пару дней, — признаюсь я без гнева или оправдания. Я готов вынести все, что она мне скажет, лишь бы у нас что–то получилось. Может быть, тогда, надеюсь, она поймет это и мои причины.
Я не отрываю от нее глаз.
— Всего пять минут, Адора, а потом я уйду, — твердо говорю я. — Обещаю.
— У тебя есть две, — она крепко скрещивает руки на груди. — Начинай говорить.
У меня раскалывается голова. У меня есть всего несколько секунд, чтобы все объяснить.
— Я сделал это только для того, чтобы удержать тебя, — осторожно начинаю я.
— Ты мог бы заполучить меня и без этих игр разума, — вставляет Адора, обрывая мое предложение на полуслове. — Хорошая попытка, однако.
Я качаю головой, отчаянно пытаясь заставить ее понять мою точку зрения.
— Нет, ты не понимаешь. Я думаю не так, как ты...
— Скорее, ты вообще не думаешь, — усмехается она в ответ.
—
Она отвечает так же яростно:
— И ты не можешь поступить так, как поступил со мной, и ожидать, что я буду с этим мириться!
Я сдаюсь:
— Хорошо, ты права.
Она пристально смотрит на меня, и от ее тела исходит гнев.
— Точно. — она говорит: — Итак, теперь у тебя осталось тридцать секунд.
— Тридцать секунд?! — мой разум наполняется паникой и яростью, пока я мысленно отсчитываю ее ультиматум.
— Двадцать девять!
Я проклинаю себя за то, что позволил своему темпераменту взять надо мной верх, и начинаю с самого начала, на этот раз более тщательно подбирая слова.
— Пожалуйста, просто... выслушай меня.
Она стоит в молчаливом ожидании, ожидая объяснений, которые могут исправить все, что было сделано, — недостижимый подвиг.
Я собираюсь с мыслями, готовясь торговаться:
— Я перевел все деньги обратно...
— Дело не в деньгах! — Она кричит, и ее ярость пронзает мое тело, как ток в десять тысяч вольт.
Мой желудок сжимается, когда она убегает от меня в сторону кухни. Я следую за ней через дверной проем и наблюдаю, как она наливает себе стакан воды, которую не пьет.
Мои слова кажутся неуместными, и я с болью осознаю растущую дистанцию между нами. Я должна что–то сделать.
— Правда в том, что у меня это ужасно получается.
Она просто продолжает смотреть в воду.
В отчаянии я продолжаю, мой голос напряжен и хрипл:
— Я ненавижу то, что разрушил все, что у нас могло быть, и что я причинил боль тебе и твоей сестре в процессе...
— И лишил меня средств к существованию, — бормочет она, по–прежнему не поднимая на меня глаз.
— И это.
— Разрушил годы работы, создав подставную компанию только для того, чтобы конкурировать со мной. Кто, черт возьми, это делает?
— Я знаю, я все это сделал. — растерявшись, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, — И я не знаю, что я могу сказать, чтобы все стало лучше.
— Как насчет "Прости меня!"
— Хорошо, прости! — я в отчаянии ударяю кулаком по столу, но замолкаю, как только звук разносится в воздухе. — Прости, — повторяю я, на этот раз мягче, и, наконец, нарушаю тишину, в которую мы погружаемся, глубоким вздохом.
Я провожу рукой по волосам, изо всех сил стараясь встретиться с ней взглядом.
— Это я должен была прислать те розы, — в конце концов признаю я, и мои плечи опускаются, признавая поражение.
— Да, Джону не следовало извиняться за тебя.