Сердце камня
Шрифт:
Он хочет сочувствия.
Но я вспоминаю, как было больно, когда он пытался подчинить меня. Вспоминаю его надменность и нежелание принимать «нет» в качестве ответа. Нет, от меня он сочувствия не дождётся.
В темноте я открываю глаза. Бел внизу, на коленях перед неким существом из облака света — украденной энергии и чистой разрушительной ненависти.
— Бел, — зову я. Мне даже не нужно кричать. — Бел, не слушай его.
— Я спасу его, — повторяет Копариус свои лживые обещания. Бел вздрагивает и поднимает глаза.
— Он лжёт.
Копариус качает золотой головой.
— Нет, я никогда не лгал. Я сама истина. Я всё. Я сердце этого мира, я сама жизнь.
— Скажи это всем, кто пострадал от твоей жадности. Всем, кто не может проснуться. Всем, из кого ты высосал жизнь. Антейм приказал тебе отпустить её.
Копариус переводит внимание на меня.
— И ты собираешься спасти её? Ты? Ты даже не можешь решить, кого из двух мужчин ты любишь, — он смеётся, возможно, при виде моей реакции. — Не тебе говорить о жадности, Петра Кел. Почему бы не иметь сразу обоих? Вот желание твоего сердца. Всё, чего бы ты хотела. Я могу дать тебе это. Ты можешь себе представить? Лисендер Меррин и Велентин Тил, двое пылающих страстью рабов в твоей власти… Ты была бы счастлива.
В моей голове возникает образ, созданный ею, чтобы обмануть меня. Я вижу их обоих, преданных мне и только мне одной, навеки вечные. Но это ложь. Я знаю, что это ложь. Всё, что связано с Копариусом, ложь.
Любовь — это не про рабство и не про служение, как бы там ни утверждали поэты. Мы здесь за правдой, а этой твари верить нельзя. Копариус хочет использовать меня, и для этого предлагает власть над ними. Именно такие планы у Императрицы на Зендера. Но я никогда не смогу с ним так поступить. Как и с Тилом. Вообще с кем-либо.
— Нет.
— Я вижу тебя насквозь, Петра. Я знаю, что на самом деле ты хочешь этого.
Я стараюсь дышать ровно. С этой тварью нельзя справиться с помощью силы или ловкости. Моё единственное оружие — это правда. Копариус может заглянуть в моё сердце, узнать мои тайные желания… возможно. Но с интерпретацией у него проблемы. Мы можем хотеть то, чего у нас никогда не будет. И быть человеком значит понимать разницу.
— Так не пойдёт.
Внезапно он подаётся вперёд, его светящееся лицо оказывается прямо перед моим.
— Почему бы тебе просто не подчиниться? Тебя учили исполнять приказы. Это единственное, в чём ты хороша!
Не единственное. Раньше я действительно так считала. Но это неправда.
Я поднимаю подбородок выше.
— Отпусти её.
— Ваш дражайший антейм погибнет. Он умрёт с криками о помощи. Он истечёт кровью у ваших ног.
— Отпусти её.
Он выбрасывает кулак, твёрдый, как камень. От удара моя голова дёргается в сторону. Я чувствую кровь во рту, но просто сплёвываю её. Я не нападаю в ответ, как бы
— Это не твой мир.
Я стою твёрдо на ногах, готовая к новым ударам, но этого не происходит. Мы стоим втроём, в темноте, в сердце этого мира — Антеес вокруг нас. Нет необходимости применять силу. Но это не значит, что не нужно бороться.
Я её чемпион. И более того — я её подруга.
— И не твой тоже, — отвечаю я. — И тебя это напрягает, верно? Её Антеес принял как свою.
Я протягиваю руку и кладу на плечо Бел. Она поднимает на меня глаза, её щёки мокрые от слёз.
— Но… Кон…
Я качаю головой.
— Копариус ничего не может сделать с Коном. Хэли уже занимается им. Со всеми всё хорошо, Бел. Со всеми, кроме тебя. Я останусь здесь, если придётся. Я могу ждать вечно. Я обещала, что позабочусь о тебе. Обещала Кону. Обещала Шаю.
Она берёт меня за руку, и наши пальцы переплетаются.
— Нет, — рычит Копариус. — Ты не можешь…
Я смотрю прямо на его светящееся лицо, которое и лицом-то сложно назвать. Оно больше не напоминает человеческое, и уж точно в нём нет ничего общего с Бел. Это нестабильное облако света и энергии, и прямо у меня на глазах оно слабеет.
— Ты ведь долго не протянешь здесь, правда? Вновь погрузишься в спячку или… не знаю что. Этого момента я тоже могу подождать, — он скалится, и я чувствую его злость и ненависть. Бел дёргается назад, прижимаясь ко мне, но я держусь стойко. Я не впечатлена. Мне теперь ни чуточки не страшно. Я знаю, что оно такое. — Слышал когда-нибудь о каменном терпении? Так познакомься теперь с вейрианским упрямством. Мы кремень.
Копариус опускается на колени перед Бел, теряя остатки человеческого облика и становясь чем-то невыразительным.
«Я не хочу умирать».
А кто хочет? Никто из тех, кого я когда-либо встречала, не хотел и не был готов умереть. Но это неважно.
— Твои проблемы, — отвечаю ему. Я хочу, чтобы ты сдох. Хочу увидеть это своими глазами.
Но Бел не такая, как я. Я жёсткая, а она мягкая. Иногда даже слишком. Мне кажется, это началось у неё с прибытия на эту планету, какая-то местная зараза. Лично я виню в этом Кона.
Она с трудом поднимается на ноги, не отпуская моей руки.
— Мы не можем просто…
— Может. Эта тварь собиралась бросить тебя здесь умирать. Она бы не позволила тебе выбраться отсюда. Она бы поступила с тобой так же, как с Натуэлем, и выкачала бы всю жизнь из Антееса, а потом переключилась бы на следующую планету. В наше время это сделать легко. Садись на корабль и лети хоть на Вейриан, хоть на Куоре. В этом вся суть Копариуса. Он перемещается от мира к миру, пожирая их. Уничтожая их.
«Мне нужно питаться. Я хочу жить. Не бросайте меня во тьме».
Заточённый во тьме, одинокий, оголодавший… Это было ужасно. И это свело его с ума.